Задним числом все умны. В тот момент, когда село первое блюдце, угрозу можно было ликвидировать с помощью одной бомбы. В то время, когда Мэри, Старик и я рыскали вокруг Гриннела, мы втроем, без посторонней помощи, могли уничтожить всех слизней, если бы знали, что они там находятся.
Будь «Режим голой спины» введен в течение первой недели, одной этой меры было бы достаточно, чтобы предотвратить нашествие. Но очень скоро стало ясно, что в качестве наступательной меры «Режим голой спины» завершился полным провалом. Для защиты он был полезен. Районы, не подвергшиеся инфильтрации, могли таковыми и остаться. Он даже имел некоторый успех в качестве наступательной меры — местности пораженные, но оставшиеся под нашим контролем, были очищены. Все восточное побережье из красного стало зеленым.
Но вся центральная часть страны была во власти красного цвета. Только теперь вместо булавочных головок на огромной электронной карте, покрывшей целую стену в конференц-зале, были соответствующего цвета электронные индикаторы. Это была вторичная карта, главная же находилась в одном из подземелий Нью-Пентагона.
Страна была расколота на две части, как будто какой-то великан брызнул красную краску на долину рек Миссури и Миссисипи. Область, удерживаемую слизняками, окаймляли янтарные полосы. Именно в этих районах поддерживалась по-настоящему активность и видеосвязь была возможна как с помощью станций, захваченных противником, так и с помощью станций, удерживаемых свободными людьми. Одна из них начиналась вблизи Миннеаполиса, сворачивала сначала на восток к Чикаго, затем на запад к Сент-Луису, после чего пролегала через штаты Теннеси и Алабама к Мексиканскому заливу. Вторая прорезала с севера на юг плато великих прерий, не связанных с основным массивом.
Я задумался над тем, что происходит в этих пограничных полосах. Я был один — правительство заседало, и президент забрал Старика с собой. Рекстон со своими высшими чинами удалился еще раньше. Я остался, потому что не решался шататься по Белому Дому. Поэтому я мучился и наблюдал за тем, как янтарные огоньки загораются красным цветом, и, что было гораздо реже, как красные точки становились янтарными и зелеными.
Я размышлял над тем, каким образом посетители без статуса могли бы поживиться завтраком. Я здесь находился с четырех часов ночи и за все это время выпил одну чашку кофе, поданного дворецким президента. Еще более неотложным было желание попасть в туалет. Наконец, я настолько отчаялся, что стал пробовать все двери. Первые две из них были заперты. За третьей было то, что я искал. На ней было написано: «Только для шефа», потому я воспользовался ею.
Когда я вышел, в комнате была Мэри. Глупо глядя на нее, я спросил:
— Я думал, что ты должна быть с президентом.
— Меня прогнали. На вахте Старик.
Она улыбнулась.
— Послушай, Мэри, я уже давно хочу поговорить с тобой… Но до сих пор не было возможности. Мне кажется, что… Так вот. Мне не следовало — я имею в виду, по мнению Старика… — я запнулся. Моя тщательно приготовленная речь захлебнулась. — Так вот, мне не следовало говорить то, что я сказал, — закончил я с жалким видом.
Она положила ладонь мне на руку.
— Сэм, дорогой мой, пусть тебя это не беспокоит. То, что ты сказал, и то, что сделал, было вполне обоснованным, исходя из того, что ты знал. Для меня важным является то, что ты сделал ради меня. Все остальное не имеет значения — за исключением того, что я рада снова узнать, что ты не презираешь меня.
— Ну, ну… черт возьми, да не будь такой благородной. Я не могу выдержать этого!
Она одарила меня радостной улыбкой, совсем не похожей на ту вежливую улыбку, когда она со мной здоровалась.
— Сэм, как мне кажется, тебе нравится, когда твои женщины умеют показывать зубы. Предупреждаю тебя, я могу быть именно такой. Тебя все еще тревожит та пощечина. Ладно, я возвращаю тебе ее назад. — Она вытянула руку и слегка шлепнула меня по щеке. — Вот мы и квиты, и ты можешь забыть об этом.
Выражение ее лица внезапно изменилось. Она взмахнула рукой — и мне показалось, что моя голова слетела с шеи.
— А это, — сказала она шепотом сквозь зубы, — я возвращаю тебе ту, которую получила от твоей подружки.
В ушах у меня звенело, перед глазами стоял туман. Я мог поклясться, что не всякий боксер мог бы нанести такой удар. Она смотрела на меня вызывающе и сердито, ноздри ее были раздуты, она вся насторожилась. Я поднял руку, и она еще больше напряглась, но я просто хотел дотронуться до своей пылающей щеки.
— Она вовсе не моя подружка, — заикаясь, произнес я.
Мы посмотрели друг на друга и одновременно захохотали. Она положила руку мне на плечо и склонила голову, все еще смеясь.
— Сэм, — еле говорила она. — Мне очень жаль, я не должна была этого делать, особенно тебе, Сэмми. По меньшей мере не следовало бить тебя так сильно.
— Пожалел волк кобылу…
— Бедняжка Сэм. — Она притронулась к щеке, мне стало больно. — Она на самом деле не твоя подружка?
— Нет, и это очень плохо. Но не из-за недостатка в моих попытках.
— Я в этом не сомневаюсь. А кто твоя девушка, Сэм?
— Ты, мегера.
