Профессор: Вот тут-то и вступает в свои права та логика, о которой я только что упоминал. Более того, именно она приводит меня к высказанной гипотезе. Эта логика и современное состояние науки…
Я: Все это страшно интересно…
Профессор: Подсознание, подавление инстинктов и эмоций - все эти вопросы с начала века занимают видное место в работах психиатров и криминалистов при анализе человеческой психологии.
Я: Мне известно об этом.
Профессор: Ле Шантр - человек очень заметный в нашем обществе, примерный муж, отец семейства. Серьезен, даже чересчур, строг до чопорности… в силу обстоятельств, вынужденно. В то же время его, как и всех нас, обуревают всякого рода тайные страсти, которые он скрывает от окружающих, укрощает, держит себя в узде. Разве не говорят об этом те признания, что он вам сделал в ходе беседы?
Я: Согласен.
Профессор: Как-то раз ему на глаза попалась Малу. Он тотчас же почувствовал к ней влечение и вскоре вновь посетил “Магали” специально для того, чтобы увидеть ее. Вместе с ее вульгарной фотографией хранил и несколько малопристойных журналов в качестве своеобразного реванша за вынужденную суровость официальной жизни.
Я: Это очевидно.
Профессор: Он не скрывает, что в момент смерти полон дум не о семье, не о себе лично - положение его между тем критическое, - нет, его навязчиво преследует образ Малу, женщины, которую он так страстно желал, но которой в силу жизненных условностей ему не довелось обладать. Это исступленное желание вызывает в нем чувство стыда. Ему безумно хотелось бы одновременно и овладеть ею и уничтожить как источник громадного внутреннего напряжения и разлада с самим собой… Именно так и поступает его астральное тело, другой он, как только освобождается от земной плоти.
Я: Просто невероятно!
Профессор: Тот “другой”, едва обретя свободу, ринулся осуществить те желания, что так старательно подавлял в себе Ле Шантр при жизни. Без слов ясно, что такого убийцу вам нелегко отдать в руки правосудия!
Я: Но неужели мертвец, то есть нынешний больной, не в состоянии что-либо вспомнить?
Профессор: Да конечно, ничего. У него в памяти не отложилось ни малейшего следа этих событий. Во всех других известных случаях временной смерти ни разу этого не отмечалось. А такого рода примеров с каждым днем становится все больше.
Я: В таком случае, профессор, можете быть спокойны: я никому не скажу об этом ни слова, за исключением, конечно, моего непосредственного начальника. Предпочитаю это дело закрыть. Во всяком случае, для правосудия вопрос исчерпан.
***Естественно, я не жду, что кто-либо поверит в эту историю. И скрупулезно восстановил ее вовсе не для того, чтобы попытаться убедить в ее правдивости.
Но никто не запретит мне думать, что со временем мое досье, возможно, послужит существенным подспорьем для Науки. Быть может, тогда этот случай покажется вполне банальным и представит интерес лишь потому, что был первым в цепи подобных?
Поживем - увидим!
Что касается меня лично, то, откровенно говоря, предпочитаю иметь дело с убийцей во плоти, который старым верным способом палит из револьвера, честное слово!
<p>Жерар КЛЕЙН ГОРОДА</p>Машина рыскала, не ведая, что такое усталость. Гнулись от ветра антенны, жухла под палящим солнцем листва на деревьях, лупилась краска на ставнях, время старило людей и разрушало Город, а Машина безостановочно бродила. День за днем, ночи напролет она объезжала просторные, высушенные зноем улицы, бесстрастно выпытывая у редких прохожих: “Кто вы такой? Фамилия? Адрес? Что здесь делаете?” Убедившись, что это житель Города, приветствовала его и двигалась дальше. Молча и незаметно проникая в дома, проводила обыск. Она сторожила, обороняла Город. Она тщательно дезинфицировала и неумолимо уничтожала все, что не относилось к Городу. Она блуждала среди заросших травой грядок и между рядами каштановых деревьев, забредала в тенистые дворы и наглухо закрытые, спрятавшиеся от жары домики-крепости в неусыпных поисках лазутчиков из других Городов, чужаков.
***Господин Феррье, бездумно и отрешенно глядя куда-то в пустоту, сидел на лужайке. Из его дома, как, впрочем, и из всех соседних, выплескивались какие-то странные звуки. То была унылая, тягуче-медленная музыка, от которой воротило с души. После обеда господин Феррье, как правило, убегал сюда, подальше от радио и телевидения. Толстенные стены приглушали звук, хотя общий фон оставался и назойливо пропитывал, словно стойким запахом, весь воздух.
Неожиданно господин Феррье увидел незнакомца. Воистину редчайший случай.
– Добрый вечер, - приветствовал его прохожий.
– Здравствуйте, - каким-то будто проржавевшим голосом откликнулся Феррье. Это было первое слово, произнесенное им за сегодняшний день. Он ткнул пальцем в сторону мужчины.
– Вы ведь живете не в нашем квартале? Я вас совсем не знаю.
– Верно. Я вообще не из этого Города.
Возникла неловкая пауза.
– О! Да вы иностранец!
