— Поскольку вы не можете покинуть корабль, — произнес капитан спокойным голосом, в котором притаилась ярость, — и несмотря на то, что ваше психическое состояние может вызывать сомнения, я не вижу причин для вашего ареста. В то же время в наших общих интересах скрыть то, что произошло с Кледентом, от других пассажиров до тех пор, пока мы не прибудем на Кельгию. Там местные специалисты произведут точную оценку вреда, причиненного вами этому кельгианину, после чего вы покинете мой корабль и будете ожидать суда и дисциплинарного взыскания со стороны вашего начальства. До этого времени вы обязаны находиться в своей каюте и не пользоваться ни рекреационной палубой, ни столовой. Вы согласны?
— Да, — ответил О'Мара.
Пока капитан говорил, двое охранников встали теснее друг к другу — видимо, ожидали резкой реакции со стороны О'Мары. Но стоило ему сказать «да», как они явно обрадовались и разошлись, дав ему пройти к двери.
— Прошу вас, уходите, — прорычал Грулья-Мар.
О'Мара кивнул, но на полпути к двери остановился.
— Будет ли мне позволено поддерживать связь с лазаретом с помощью коммуникатора, — спросил он, — чтобы я мог наблюдать за состоянием пациента?
Капитан издал непереводимый рык и ощетинился, но ответил О'Маре Сеннельт, который явно жаждал, чтобы в его вотчине воцарились мир и спокойствие.
— Можете звонить мне сюда в любое время, лейтенант, — сказал он и добавил с нескрываемым сарказмом: — Но я не обещаю, что буду следовать вашим рекомендациям относительно лечения пациента.
Не успел О'Мара пробыть в каюте и нескольких минут, как к нему явился стюард-нидианин и принес поднос с завтраком. Он пояснил, что доставил О'Маре те виды и то количество землянской еды, которую тот обычно поглощал за завтраком, и сказал, что если в дальнейшем лейтенант пожелает поесть чего-нибудь другого или ему захочется развлечь себя какими-нибудь играми или головоломками, нужно попросить, и все это будет доставлено. О'Мара угрюмо подумал о том, что капитан из кожи вон лезет, лишь бы корабельный сумасшедший не буйствовал. Однако характерное хрипловатое дыхание, слышавшееся за дверью, говорило о том, что к каюте О'Мары приставлены охранники-орлигиане. О'Мара без особого аппетита съел завтрак и улегся на кровать, чтобы погрузиться в мрачные раздумья относительно своего неясного и скорее всего невеселого будущего.
Примерно через час кто-то негромко постучал в дверь, и О'Мара был вынужден возвратиться к реальности. Решив, что это стюард вернулся за подносом, он проворчал:
— Входите.
Это оказалась Джоан.
Она была одета в невероятный по минимализму белый купальник и сандалии. На плечи ее было наброшено узорчатое полотенце, купленное на Тралте. О'Мара сел на кровати и уже был готов встать, но Джоан опередила его. Она мягко, но решительно прижала руку к его груди и вынудила снова улечься.
— Не вставайте, — сказала она. — Ночью вы глаз не сомкнули, не забывайте. Как чувствует себя наш пациент, и что важнее — как себя чувствуете вы?
— Не знаю, — ответил О'Мара.
Дважды Джоан озабоченно сдвинула брови, отвернулась и села на единственный в каюте стул. Каюта была так тесна, что Джоан осталась в опасной близости от лежавшего на кровати О'Мары.
— Если серьезно, — сказала она, — что вам грозит? Нечто ужасное?
О'Мара попытался улыбнуться.
— Ответ тот же, — сказал он.
Джоан не спускала с него озадаченного и заботливого взгляда. Впервые за все время с начала полета она не пыталась с ним кокетничать, и почему-то именно поэтому О'Мару еще сильнее влекло к ней. Ему хотелось отвернуться, спрятаться от ее пытливых карих глаз, но он не мог этого сделать — тогда ему стало бы еще более не по себе, и вдобавок он мог оскорбить Джоан.
— Ну хорошо, — наконец проговорил О'Мара. — В зависимости от того, удачными или неудачными окажутся результаты операции, произведенной нами Кледенту, мне грозит следующее, сверху вниз: меня могут уволить из рядов Корпуса Мониторов, могут судить за то, что я притворился врачом, и могут отправить на принудительное психиатрическое лечение из-за того, что я сам верил в то, что я — врач. — Он вымученно рассмеялся. — А может быть, произойдет, и то, и другое, и третье сразу.
Джоан покачала головой.
— Я вас не понимаю, О'Мара, — сказала она. — Вы готовы отказаться от своей карьеры только из-за того, что вам показалось, будто какой-то кельгианин болен.
— Нет, — спокойно поправил ее О'Мара. — Я точно знал, что он болен.
