— А это означает, что вы смогли бы сработать обнаружителем вируса и проследить его странствия от предыдущего носителя вплоть до нынешнего.
Естественно, мы благодарны вам за любую помощь, которую вы бы могли нам оказать, но… гм-м-м… нет ли у вас каких-либо еще фактов, наблюдений или хотя бы тонких неописуемых чувств в поддержку вашего предложения, кроме эмоций, испытанных вами и вашей кошечкой, которая, увы, не в состоянии нам ничем помочь?
Хьюлитт отвернулся от О'Мары. Ему казалось, что в кабинете стало чересчур жарко.
— Друг О'Мара, — проговорил Приликла. — В то время как упомянутая встреча произошла, я чувствовал эмоции и кошки, и друга Хьюлитта. Они были именно таковы, какими их описывает друг Хьюлитт.
— И как я уже заметил, мой маленький друг, — усмехнулся О'Мара, — они были тонки и неописуемы, и скорее всего толку для нас от этих эмоций никакого. — О'Мара повернул голову к включенному коммуникатору и произнес:
— Падре вернулся? Отлично, пусть войдет. — Хьюлитту Главный психолог сказал следующее:
— Сейчас мы приступим к обсуждению медицинских вопросов, при котором ваше присутствие не является обязательным. Думаю, на сегодняшний день я озадачил вас предостаточно. Благодарю вас за помощь. Падре Лиорен проводит вас в столовую.
Тарланин, войдя, замер в дверях. Все его четыре глаза остановились на побагровевшем лице Хьюлитта. Хьюлитт, в свою очередь, уставился на тарланина. Ему хотелось высказаться, но он боялся, что его снова засмеют.
— Мистер Хьюлитт, — тихо проговорил О'Мара — теперь в его голосе звучала не издевка, а участие и сострадание. — Вы столько лет страдали от того, что вам не верили ни терапевты, ни психиатры, что я не подумал, как сильно вас заденет моя недоверчивость. Ваша реакция представляется мне ненормальной. Прошу вас, скажите мне то, чего вы не хотите мне сказать.
— Слабое, еле уловимое чувство узнавания, которое я пытался описать, — пробормотал Хьюлитт, подняв руку и указав на Лиорена, — исходит от падре.
— Подтверждаю, — проговорил Приликла. И тут впервые за все время, как Хьюлитт вошел в кабинет Главного психолога, он увидел, как тот моргнул.
— Падре, — сказал О'Мара, развернувшись на стуле так, чтобы видеть вошедшего тарланина. — Вы от нас что-то скрываете?
Лиорен повернул один глаз к психологу и, не сводя остальные три с Хьюлитта, ответил:
— Ненамеренно. Я удивлен не меньше вас. Вы распорядились, чтобы сотрудники отделения, находящиеся в приемной, слушали ваше совещание с тем, чтобы в дальнейшем его обсудить. Я вернулся из палаты АУГЛ раньше, чем собирался, и услышал, как пациент Хьюлитт рассказывает о своих чувствах к кошке. М-мне нужно собраться с мыслями.
— Собирайтесь, — разрешил психолог. — Но прошу вас, падре, мысли свои излагайте внятно, но не пытайтесь их редактировать.
— Хорошо, — согласился Лиорен. Казалось, пожелание О'Мары его не задело. Устремив один глаз в потолок — так тарлане выражают смирение, — он немного помолчал и приступил к ответу:
— Круг моих обязанностей таков, что мне известны многие тонкие и зачастую неописуемые чувства существ, вверенных моему попечению, — и пациентов, и сотрудников. Порой и я испытываю к ним подобные чувства. Хотя у нас, тарлан, не приветствуется физический контакт с представителями других видов, очень часто мне представляется необходимым коснуться собеседника рукой или пожать какую-либо конечность — подобные тактильные действия иногда помогают выразить чувства, которые каждому из беседующих трудно выразить словами. До тех пор, пока Хьюлитт не рассказал о той связи, которую он ощутил между собой и своей кошкой, пока я не понял, что такая же связь существует между мной и им, а также между мной и еще одной бывшей пациенткой, Морредет, я не придавал моим чувствам особого значения. Теперь все случившееся кажется мне чересчур важным, поскольку, по всей вероятности, я стал носителем целительного вируса. Кроме того, теперь я понимаю, когда могло произойти его вселение в меня.
