Герои романа – советские биофизики и агрономы, стремящиеся преобразовать бесплодные пески, солончаки, болота в плодороднейшие земли. Профессор Боровик и его друзья еще только-только приоткрывают завесу над новыми, волнующими тайнами природы, но им уже приходится оборонять свое изобретение. Оборонять от международных авантюристов, всегда готовых обратить против народа любое, даже самое гуманное открытие.
Три всадника на низкорослых поджарых лошадках выскочили на вершину бархана.
– Вот он! – указывая камчой на юг, возбужденно бросил самый младший из трех – худощавый, большеглазый юноша. – Вперед, сержант!
– Остынь, Рашид, – спокойно заметил сержант. – И дай остыть коню. Скачка окончена, дичь бежит прямо на нас.
Все трое мелкой рысцой пересекли песчаную ложбинку и остановились на склоне следующего бархана, так что только головы в черных форменных каскетках выглядывали из-за его вершины.
По широкому и ровному такыру прямо на них на рослом верблюде галопом скакал всадник в белом развевающемся бурнусе.
– Хорошая дичь, жирная дичь, – поднося бинокль к глазам, зацокал языком сержант. – Две тысячи монет выложит за него любой торгаш в Мандар-Шерифе.
Рашид с удивлением оглянулся на начальника, тронул за рукав своего соседа – рябого одноглазого солдата:
– О чем это он?
– Охотник не видит дичи? – насмешливо бросил одноглазый. – Этот верблюд и есть наша дичь, наша добыча. Завтра ты отгонишь его в Мандар-Шериф. В выручке будет и твоя доля, мальчик.
– Но человек…
– Человек? – весело рассмеялся сержант. – Что стоит человек у нас? Что стоишь, например, ты, Рашид?
– Сто двадцать пять монет в год, – за растерявшегося юношу ответил одноглазый.
– Сто двадцать пять монет, – подтвердил сержант. – Самый облезлый ишак в стране стоит, по крайней мере, вдвое дороже.
Рашид покосился на товарищей. Грязные, небритые, в полинявших обтрепанных мундирах, они напоминали скорее бродяг, чем солдат пограничной стражи. Видно, им и впрямь ничего не стоит за горсть монет пристрелить человека!
– Мы еще не знаем, кто это, – настойчиво повторил он. – И обязаны задержать его.
– Это верно, – согласился сержант. – Мы обязаны задержать его.
Он протянул одноглазому бинокль и скинул карабин с плеча.
– Не зацепи верблюда, сержант, – предупредил одноглазый, разглядывая в бинокль добычу. – Клянусь Аллахом, это чистокровный михари.
Не удостаивая его ответом, сержант поднял карабин, прицелился.
– Постой, сержант, погоди! – спохватился одноглазый. – Да ведь это фаренги . Фаренги из Альджауба!
– Фаренги? – недоверчиво переспросил сержант, с поспешностью, однако, опуская карабин. – В седле он держится, как настоящий бедуин.
– Можешь не сомневаться, сержант. Я видел его в машине с самим владельцем Альджауба.
Выехав из-за бархана, все трое опустились к его подошве. Необычный всадник быстро приближался. Великолепный дымчатый михари шел сейчас широкой плавной рысью, ритмичные удары гулко отдавались на плотной поверхности такыра.
Всадник поравнялся с разъездом. На мгновение худощавое, костистое лицо возникло перед стражами границы, рассеянный, безразличный взгляд светлых холодных глаз бегло скользнул по ним и вновь устремился вдаль. Не меняя аллюра, всадник продолжал свой путь.
– Альджауб… – гневно сверкнул глазами Рашид. – Черные дела готовятся там. Жаль, что не успел ты выпустить пулю, сержант.
– Не захотелось сержанту в петле болтаться, – флегматично пояснил одноглазый, отправляя в рот щепоть наса. – У владельца Альджауба длинные руки.
– А в седле он держится, как настоящий бедуин, – задумчиво повторил сержант. – И куда это несет его шайтан?
Похвала сержантом была брошена не зря. Чуть склонив вперед корпус, плавно покачиваясь в такт рысящему верблюду, светлоглазый фаренги восседал на широкой кожаной подушке с непринужденностью истинного кочевника. Выносливое животное, пробежавшее с рассвета уже добрый десяток миль, не уменьшая рыси, продолжало уносить его на север.
Прошло полчаса после встречи с черными стражами границы, и вот новые всадники замаячили на горизонте. Как и в первый раз, фаренги не предпринимал попыток разминуться. Наоборот, чуть потянув за повод, он взял направление прямо на них.
Два кавалериста в защитной форме внимательно следили за действиями человека, пять минут назад нарушившего государственную границу.
– Похоже, перебежчик, – заметил тот, что постарше, с ефрейторскими полосками на погонах. – Однако будем начеку.
– Есть быть начеку! – весело отозвался его напарник.
Пришпорив коня, ефрейтор поднял его в короткий галоп.
– Стой! Руки вверх!
– Доставьте меня к любому пункту связи, – задержанный говорил по-русски. – К любому пункту – Важное дело. Очень срочно.
– Понятно, – с самым невозмутимым видом кивнул ефрейтор. – Прошу сдать оружие.
– Товарищ ефрейтор, – растерянно воскликнул его товарищ, глазами указывая на юго-восток. Оттуда, из-за гряды голых желтовато-серых барханов, застилая низкое утреннее солнце, поднималось огромное бурое облако.
– Песчаная буря, – строго проговорил ефрейтор. – Ничего особенного. Выполняйте приказание, быстро!
Задержанный проворно обернулся.
– Это не буря, – медленно проговорил он, и костистое загорелое лицо его странно посерело. – Нет, не буря. Это… это катастрофа! Страшная катастрофа…
