Из открывшегося отверстия быстро и напористо попёрла толпа одинаковых людей в серых шинелях, касках и очках, вооружённых «шмайсерами». Они лезли и лезли, никак не кончаясь, изредка перемежаясь трёхколёсными мотоциклетками и очень быстро окружая нас со всех сторон. Последним вылез низкорослый лопоухий очкарик с золотыми зубами и большими эполетами на плечах, который тащил за собой на верёвочке пластмассовый самосвальчик.
Он прошёлся перед нами туда-сюда. Рядом с ним перетаптывался с ноги на ногу ещё один фриц, худой и тощий.
– Кто они такие, Зигмунд? – спросил коротышка в эполетах.
– Не могу знать, херр Гроссман.
Херр Гроссман приблизился ко мне и вгляделся прямо в лицо, поблёскивая сквозь очки малюсенькими голубыми глазками.
– Этот вроде не еврей, – сказал он с сомнением.
– Не могу знать, – повторил Зигмунд, неуклюже пожав плечами.
– Но и на арийца не похож, – продолжил Гроссман. – А разве другие нации бывают?
– Ещё коммунисты бывают, – ответил Зигмунд.
– Русский я, – наконец решил я подать обиженный голос. – Беспартийный, но могу и того, вступить… Их бин плёхо говорить фашистский, ферштеен?
– Что он там лопочет, Зигмунд? – коротышка поправил очки.
– Должно быть, что-то романтическое, в духе Шиллера, – предположил тощий.
– Подозрительно, – Гроссман повёл носом и повернулся к Конотопу, который смотрел на него недобрым взглядом.
– Ну, этот-то точно еврей, – сказал Гроссман. – Посмотри на хвост. У арийцев разве бывают такие хвосты?
– Не могу знать, – отозвался Зигмунд.
– Расстреляйте всех, ради Бога,– Гроссман развернулся на месте и сложил руки за спиной.
Я хотел что-то ещё сказать, но ближайший фашист замахнулся на меня прикладом «шмайсера», и наступила темнота.
Глава 6. Чемодан
Никогда я не понимал расизма. Нельзя же ненавидеть человека только за то, что он еврей, русский или таджик. У каждой нации есть свои герои и злодеи. А теперь, когда я видел инопланетян, которые разительно отличались от всех земных жителей, мне и вовсе казалось, что человеческие национальности – несущественная мелочь, которая абсолютно ничего не значит по сравнению не только с мировой революцией, но даже и с тарелкой макарон по-флотски.
Вот, например, Ле Сист. Лидер фракции, но совсем не человек, а какая-то неудобоваримая смесь лошади и осьминога. Но он же хороший, разумный, вменяемый. То есть, нет, он не очень хороший и не то чтобы вменяемый, но ведь вовсе не потому, что он лошадь. Лошади вполне могут быть вменяемыми – нет, не в человеческом смысле, но, может быть, кто-то из лошадей намного разумнее Ле Систа, а про осьминогов я и вообще молчу. Так что щупальца совсем не признак идиотизма, скорее даже наоборот, но и то, что человек их лишён, ничего особенного не значит… Я запутался в рассуждениях и очнулся, пытаясь понять, почему мои руки подняты вверх, и я не в состоянии их опустить.
Мы стояли возле длинной кирпичной стены, прикованные к ней цепями за запястья на расстоянии пары метров друг от друга. Сначала Кентел, потом Сам Дурак, потом я, следом Вам Кого, а затем и Конотоп, которому повезло меньше всех. Его для чего-то поставили на задние лапы лицом к стене, а передними приковали. Он вертелся, дёргал цепи и рычал, но ничего не мог поделать.
– Пришли в себя, Володя? – поинтересовался Вам Кого.
– Относительно, – ответил я. – Голова гудит. Что мы здесь делаем?
– Сейчас расстреливать будут, – вздохнул Вам Кого. – Конечно, вряд ли у них это получится, но, в любом случае, в мои планы это не входило.
– У меня меч остался, – сказал Сам Дурак, – но что толку? Придётся ждать.
– Чего ждать? – не понял я.
– Ну, чем-то всё это должно закончиться.
Я вздохнул. Хотел сказать, что у меня тоже флистер на поясе, но решил, что это снова будет выглядеть глупо, как и всё, что я обычно говорю.
Справа показалась колонна марширующих гитлеровцев с винтовками на плечах. Возглавлял их Зигмунд. Поравнявшись с нами, они повернулись налево и по его команде вскинули винтовки.
– Чёрт побери, надоело уже умирать, – пробормотал Вам Кого.
– Маленьки цыпляточки царап, царап за пяточки, – подтвердил Кентел.
– Огонь! – громко и пискляво скомандовал Зигмунд.
Последовал оглушительный выстрел. Одна из пуль ударилась о стену возле моей шеи. Я огляделся. Все стояли целенькие, переминаясь с ноги на ногу.
Зигмунд выглядел раздосадованным. Он пристально рассмотрел всех нас сквозь очки, не сдвигаясь, впрочем, с места, затем снова скомандовал:
– Заряжай!
У меня сильно зачесался нос. Я попробовал освободить руку, но кандалы держали крепко, так что пришлось ограничиться попыткой потереть нос о плечо.
– Огонь! – выкрикнул Зигмунд.
Последовал ещё один залп, и ещё одна пуля стукнулась о стену рядом со мной.
– Сколько это будет продолжаться? – проворчал Вам Кого. – Руки уже затекли, башка болит, и жутко хочется выпить.
