Он закрыл дверцу, исчезнув внутри эллипсоида. Пару секунд Кентел всё так же сидел за компьютером, просматривая длинный текст, исписанный формулами. Затем встал с места, ловко перекувыркнулся и завис вверх ногами, стоя на одном вытянутом указательном пальце руки. При этом было похоже, что он не предпринимает абсолютно никаких усилий – на лице оставалось блаженно-расслабленное выражение довольного жизнью ребёнка. Затем он мягко опустился на ноги, вернулся в кресло и, подобрав со стола несколько леденцов на палочках, разом воткнул их в рот, отчего стал выглядеть словно хомяк, проглотивший дикобраза.
Скоро дверца М-камеры открылась, и наружу вылез Конотоп, уставший, мрачный и молчаливый.
– Фо ты фам фефал? – спросил Кентел.
– Я не понимаю, что ты говоришь, – проворчал Конотоп.
Кентел извлёк изо рта леденцы и произнёс поучительным тоном:
– Значит, у тебя неисправности ввода-вывода.
– Тялавакарудтитавхлетнекежулатсод! – выкрикнул Конотоп, отмахнувшись, и застыл на месте. Его передёрнуло, он рыгнул, испустив изо рта колечко сизого дыма, прослезился и прошептал, испуганно взглянув на Кентела: – Что это было?
– Я уже говорил, – ответил Кентел.
– Постой… – пробормотал Конотоп. – Неужели? Но я хотел добиться совсем другого эффекта… А ну-ка, скажи ещё что-нибудь про меня.
– У тебя рука тяжёлая, – сказал Кентел, отвернувшись.
Конотоп вдруг почувствовал, как его правая кисть немеет, а, бросив на неё взгляд, заметил, как кожа до локтя покрывается матовым металлическим блеском. Его повело в сторону – рука заметно перевешивала.
– О Боже! – Конотоп забеспокоился. – Что делать? Да нет, не верю! Это же невозможно. Обычная у меня рука!
К руке вдруг вернулась гибкость, блеск исчез, и Конотоп вздохнул облегчённо. Он подошёл к М-камере, снова начав колдовать с пультом, при этом говоря сам с собой:
– Это сюда… А это сюда… Назовём это автомаразматизмом… Интересный какой эффект, в самом деле…
Внезапно дверь раскрылась, и в комнату ворвался взлохмаченный худой старик в белом костюме и с седой бородой.
– Добрый день, – сказал он быстро, окидывая помещение слегка насмешливым взглядом. – Замечательно, что вы здесь. Чем занимаетесь?
– Как и всегда – маразмом, – мрачно сказал Конотоп, обернувшись. – Здравствуй, Вам Кого.
– Между прочим, я уже давно хотел поинтересоваться, – вспомнил Вам Кого, – почему ты назвал это явление маразмом? Более подходящего слова не нашлось?
– Маразм, – поучительным тоном произнёс Конотоп, – это состояние, к которому стремится мозг разумного существа в своём пределе. Информационное поле в пределе стремится к максимуму энтропии. То есть мой маразм и тот, который обычно называется маразмом – вещи довольно близкие.
Вам Кого сел в свободное кресло, стоящее напротив Конотопа.
– Хм… Ну, да ладно. Я, собственно, зачем пришёл… На завтра у меня назначена встреча с Председателем Конгресса. Формально повод пустяковый – он встречается со всеми лидерами фракций, чтобы обсудить их позиции перед выборами. Но, боюсь, Так Его начнёт задавать вопросы и по поводу твоей работы.
– С ней всё в порядке.
– Да, я не сомневаюсь. Просто хотелось бы его заинтересовать, чтобы у него не возникло желания прикрыть нашу лавочку… У тебя есть какие-то заметные результаты?
Конотоп усмехнулся.
– Что ты называешь заметными результатами? Разработана теория маразматических пространств. Изучены основные свойства маразма. Создана действующая модель. Есть установка для создания маразматического пространства. Тебе мало?
– Это всё прекрасно, Конотоп, но мне хотелось бы увидеть практическое применение.
– Ну, не знаю, Вам Кого… Я не очень силен в… политическом маркетинге, но подумай сам – ведь это концепция, которая, по сути, проясняет устройство мира.
– Каким же образом?
Конотоп подскочил на месте.
– Вот те на! Ты разговариваешь со мной в сотый раз, предоставляешь мне помещение, спонсируешь проект, и, как выясняется, ни черта в нём не понимаешь?! Ты что, не понимаешь, что мы с тобой тоже в некотором роде живём в маразматическом пространстве?
– Хм… Признаться, нет.
– М-да… Ну ладно. Придётся мне всё объяснять с самого начала, – Конотоп встал, заложив руки за спину, и принялся ходить по сложной траектории между креслом и стеной. – Как ты, должно быть, знаешь, все окружающие нас вещества состоят из микроскопических частиц.
– Ага, – Вам Кого зевнул. – Клетки там, бактерии…
Конотоп поперхнулся.
