Сейчас трудно сказать, почему испытания новых кораблей решили провести внутри орбиты Венеры, а не в районе внешних планет Системы. На тот момент конструкция двигателей была уже достаточно хорошо отработана, но нужна была генеральная репетиция, демонстрация успеха, после чего производство кораблей можно было ставить на поток. Я подозреваю, что, направляя корабли в сторону Солнца, создатели пытались достичь максимально возможных скоростей, может, проверить системы управления при таких недостижимых ранее параметрах полета. Когда двигатели вышли на форсированный режим, на Солнце началась чудовищной силы магнитная буря. В системах управления произошел сбой, и корабли начали безудержно ускоряться по направлению к нашему главному светилу. В условиях перегрузок и неполадок в управлении вывести корабли из смертельного пике удалось только Борису и его четырем товарищам. Конечно же, эта трагическая история требует более подробного рассказа, но информация о проекте закрытая, и даже то, что я сейчас изложил, собиралось мной по крупицам не один год. Жестокая шутка судьбы – я совершенно случайно узнал позже, что во внутренней документации «Глубокого космоса» эта разработка называлась «Проект Икар».
Мне почему-то очень запало в душу это единственное интервью Бориса, в нем было что-то настоящее, все-таки необычно, когда в словах уже матерого космического волка проступает романтика и юношеский идеализм, а, может, это как-то перекликалось с моими неосуществившимися мечтами молодости. И журналистский нюх заставлял меня все время следить как за успехами и провалами «Глубокого космоса», так и за самым известным его испытателем. Впрочем, информации было немного.
Я прошел по аллее в средиземноморском стиле, с просветами между колоннами, увитыми виноградом, и остановился перед отделенным стеклянными панелями фойе, где меня уже поджидал Борис. Он был одет в свободные белые брюки и легкий пиджак, которые, тем не менее, смотрелись на нем как строгий безупречно отутюженный деловой костюм. В присутствии Бориса с его великолепной выправкой я всегда невольно и сам подтягивал живот и расправлял плечи, хотя меня нельзя назвать совсем уж неспортивным – обязательные пробежки и плавание я ввел в привычку еще в университете. Мы вошли в прохладное помещение и сели в плетеные кресла около овального стола с фруктами и разноцветными напитками. Пара вопросов о текущих делах, приветы от общих знакомых – Борис явно наслаждался неспешностью беседы и теплым ветром с террасы.
Космос космосом, но сегодня речь пошла о делах земных.
– Скажите, спросил Борис, вы что-нибудь слышали о «Фантомах» и их запрете?
Хорошо, что чашка с кофе стояла в этот момент на столике, не то я, скорее всего, пролил бы его себе на брюки. Потому как именно «Фантомам» была посвящена моя дипломная работа.
«Фантомы», или роботы с 3-ей степенью человекоподобия, были одной из перспективных тем в то время, когда я заканчивал отделение физики и кибернетики Новосибирского Университета. Кто придумал такое название, неясно. Но, в общем, это были системы, способные пройти современный аналог теста Тьюринга, когда очная беседа с людьми совершенно разных интересов и областей знаний не позволит никому заподозрить, что общаются они не с живым человеком. Речь изначально не шла об изготовлении точной копии человека. Но потом концепция поменялась в сторону полной внешней имитации любых живых существ. Считалось, что ведя разработки в этом направлении, мы лучше поймем механизм зарождения и развития разума. В противном случае все можно было моделировать в центральном процессоре компьютера, но, по всей видимости, помещенному в кремний мозгу не хватало того колоссального количества сенсорной информации, которое каждый из нас ежесекундно получает через все органы чувств. А также общения с себе подобными существами – не важно, искусственными или настоящими.
Ранние тесты проваливались, что интересно, именно потому, что испытуемые – роботы проявляли чрезмерное даже для эрудированного человека всезнайство. Но исправить этот момент было проще всего. Сложнее оказалось с эмоциями, симпатией и антипатией к собеседникам, которую мы в любой ситуации общения выказываем какими-то мало уловимыми невербальными признаками. Точнее – с имитацией всего этого, я ни тогда, ни сейчас не верю, что самые совершенные в вычислительном плане системы способны на искренние чувства. Диплом я защитил на отлично, и серьезно думал продолжать работу в этой перспективной области, когда голову подняли социологи и общественные активисты.
