Дальше все происходило быстро. Услышав первые звуки слова «ликвидировать», мы с Гердой выскочили из-за стола, кинулись в сторону барной стойки, благо она рядом, и диким прыжком перемахнули через нее ровно в тот момент, когда прозвучали выстрелы.
Раздались вопли посетителей, зазвенело разбитое стекло, и нас с Гердой осыпало осколками, мне раскровенило физиономию. Я аж протрезвел от злости. Пока я, чертыхаясь, вытаскивал пистолет, Герда, не высовываясь, уже пустила три пули из своего тульского «Парабеллума» — дескать, все в порядке, волосатые, у нас тоже есть пистолеты и голыми руками нас не взять! Ответили десятью. Герда шарахнула еще три раза, а я добавил четыре. У меня ведь патроны 50АЕ (12,7), если куда-то попадают, то разносят это к чертовой бабушке, а еще грохот от выстрела чудовищной силы! Все вместе это создает мощный психологический эффект, ради этого качества я и отвалил в свое время немалые деньги за этот платформенный пистолет в такой комплектации. Подразумевалось, что он будет использован как орудие устрашения, а не как непосредственно боевое оружие; если б я был любителем перестрелок, я бы приобрел нечто вроде сика-пуковской «Беретты» или джеймсбондовского «Вальтера»…
После моих выстрелов ответная стрельба стихла, ребята явно поспешили найти себе достойное укрытие, ибо перевернутый стол здесь не поможет: 50АЕ его даже не заметит, спрятавшегося за ним прошьет насквозь и полетит дальше… на Луну. Секунды затишья я использовал на дозвон лейтенанту Шило.
— Выручай, чувак! Срочно нужна помощь! — крикнул я в трубу.
— Ян, ты? Что случилось?
Моего ответа он не услышал, так как опять началась стрельба.
— Какого лешего… где… мать… ногу… — это то, что я услышал. Оставаясь на линии, я выстрелил три раза и переменил магазин, патроны хорошие, но их всего семь штук в обойме.
— Украина! — заорал я. — Корчма «Иван Подкова»! Нас прессуют! Украина! Корчма! «Иван Подкова»!
— … на линии… мля… Подкова…
— Украина! Корчма! «Иван Подкова»!
Справа от стойки распахнулась задняя дверь и из нее выскочил героический Похмелини в немецкой каске, с автоматом Калашникова в руках и весь обвешанный спаренными обоймами. Док обдал атакующих длинной очередью и с невероятной для его комплекции грацией прыгнул к нам. Дьявол! Надо завязывать с пьянкой, теряю форму! Про эту дверь я даже не подумал! Из этой двери вполне мог выйти мой «коллега» и пиф-паф, ой-ой-ой — все умерли. Ну что ж, жить надо вечно или умереть молодым. Был хороший шанс сдохнуть, докторский катафалк пригодился бы и был бы использован по прямому назначению. Правда, не радует, что шанс образовался ввиду собственной очевидной дури! Этак моя репутация будет загублена на корню…
— Док! Держу дверь! — воскликнул я, дабы не казаться некомпетентным идиотом в глазах Похмелини, и демонстративно ощупал свой кровоточащий порез над бровью. Дескать, я тяжко ранен осколками стекла, но из боя не вышел.
— Что за козлы? — крикнул док, выпустив еще одну очередь и перезарядив.
— Не знаю! — я прильнул к телефону.
— Не сопротивляйся… они… манеры… ломать руки… ни в коем… сдавайся… — Шило явно пытался что-то мне сказать, но что именно, я не особо понял. — Держись… минут… сдавайся… на линии…
Ни черта не слышно из-за этой пальбы! Кому сдаваться? Я не видел никого, кто горел бы желанием взять нас живыми.
— Не дрейфить! С вами Похмелини, великий и ужасный! — вскричал док и нажал на курок.
Этот доктор явно склонен к насилию, что, впрочем, не удивительно при его-то профессии. С АК-47 он обращался даже более ловко, чем с зазубренными щипцами для удалений зубов.
— Я думаю, что за стрельба? Метнулся посмотреть… Ого, думаю! Ну, не беда, катафалк тем и хорош, что большой, много в него разных полезных штук помещается! Отобьемся!
В воздухе нарастал какой-то непонятный гул, скоро стало ясно, что это шум моторов вертолетов. Что-то громко засвистело, раздался звон разбитых окон и зал стал наполняться дымом…
— Вот, черт! — воскликнул док, бросил АК на пол и прикрыл голову руками. — Это «Беркут»! Что б не происходило, не сопротивляйтесь! Иначе — конец! Не сопротивляйтесь…
— Плюс! — раздался голос, многократно усиленный мегафоном, и началась катавасия.
Задымленный зал вмиг заполнили полчища черных солдат в противогазах. Откуда они взялись, я даже не понял, вернее, не успел понять. Мой пистолет выбили из рук, руки скрутили за спину и заломили, двое или трое схватили меня за руки и волосы и потащили по разгромленному залу на улицу. Меня вытащили из здания и бросили на землю лицом вниз, руки сцепили наручниками, какой-то гад вонючий наступил на мою шею огромным ботинком, а в голову уперся холодный ствол. Такая же участь постигла всех, кто был в зале, включая официанта и посетителей. Все это действо сопровождалось немецкой руганью, Герде такое обращение явно не понравилось, и она сыпала проклятиями, но ее грубо усмирили. Шустрые «Беркуты», небось, в отчете напишут, что операция прошла успешно, без шуму и пыли…
— Товарищ полковник, общественно опасные действия пресечены! — бодро отрапортовал кто-то.
— Так-так… Который из вас Ян Подопригора?
