Когда я от отчаянья уже был готов вышибить из своей дурной башки последние мозги, неожиданно все получилось. Пуля, выпущенная мной, попала ровно туда, куда я целил, и отколола от коры изрядных размеров щепку.
Я замерил расстояние до дуба — восемнадцать метров. Неплохо, — не слишком далеко и не слишком близко, — после этого я сверился со своими записями о количестве пороха в этом «счастливом» патроне и сделал еще пять таких. Я выпустил три — отличный результат: две пули откололи от коры щепы, а одна в ней застряла. Я вооружился надфилями и пропилил в оставшихся двух пулях неглубокие бороздки крест-накрест — залог того, что пули сломают ребра, а не проскользнут между ними. Бороздки совсем неглубокие — для того, чтобы пулю, попавшую в плоть, разорвало на четыре части, ни глубины борозд, ни дульной энергии не достаточно.
Обе эти пули я выпустил в дерево — обе они застряли в коре. Годится. Я сделал еще пять таких патронов и отстрелял три из них — тот же результат. Прекрасно! Я вставил в магазин семь стандартных патронов, а поверх — два «модернизированных». Эти два — для Пронина, остальные семь — по обстоятельствам…
В гостиницу я вернулся поздно: пока то да се, пока я собрал стреляные гильзы, сжег в старом кострище оставшийся порох, повыковыривал пули из дерева, замазал землей следы от пуль в коре — в общем, как мог, ликвидировал следы своего пребывания на этой полянке, — уже стемнело.
В номере царила семейная идиллия. Вся «семья» собралась у телевизора. Похмелини в майке и галифе, Сика-Пука в своем идиотском обезьяньем костюме, Герда в небрежно накинутом эсесовском мундире — короче говоря, все зловещие заговорщики, измышляющие убийство безвинного, по сути, Пронина, были в сборе. Мило.
Герда жадно всматривалась в телевизор. Дамочке из 1942 года это изобретение казалось чем-то запредельно фантастическим, она восхищенно пялилась в экран и, зуб даю, в этот момент ее ничего более не интересовало. Не случись ей в свое время вступить в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию, из Герды получилась бы отличная домохозяйка, потому что основным практическим навыком домохозяек является смотрение «ящика», а Герда это умение освоила форсированным темпом…
Меж тем, в телевизоре демонстрировалось не очередное говно с продолжением типа «Улицы разбитых фонарей», «Убойная сила», «Спецназ» и тому подобное издевательство на тему отважных, добрых и героических дядечек-милиционеров, а транслировалось выступление генерального секретаря ЦК КПСС товарища К. Г. Бутина. Что так заинтересовало гаупштурмфюрера в этой трансляции, я не понял, — наверно, привлекательная цветная картинка…
— Дружно тащитесь от товарища Бутина? — спросил я, усаживаясь поближе к Герде.
— Тащимся, — буркнул доктор.
— В моем мире тоже тащатся, такая же фигня… никакого разнообразия во вселенной.
Я вслушался в окончание речи генсека и узнал, что он призывает граждан к сознательности, ответственности и еще каким-то там высокогражданским ценностям. Трансляция закончилась и после рекламы зазвучала песенка группы «Любе» «…Прорвемся, ответят опера…», и таки началась демонстрация страшилки под названием «Убойная сила 4», а Герда окончательно утратила связь с реальностью, погрузившись в телетранс…
— Смотрите-ка, как прикипела к телевизору, — сказал я.
— Она так целый день, все ей «Бедную Настю» да «Ментов» подавай…
— И «Убойную силу»…
— Ага… и эту муру тоже.
— Ловите креатив про «Убойную силу»! — сказал я, пронзенный озарением. — Я только что его придумал. Помните рекламу презервативов, где паренек поспешал на встречу с любимой, имея целью капитально пропотеть, а за ним бодро шествовала толпа мужиков, нарядившихся сперматозоидами? Они потом в резиновой ловушке оказались… по типу «…Чуваки, шухер! Мы в гандоне…»
— Было такое…
— Так вот, теперь представьте себе тугой презерватив, в который запихнули разом всех главных персонажей «Убойной силы» и «Ментов» впридачу, причем перед тем, как их туда всунуть, их обрядили в костюмчики сперматозоидов. И вот доблестные оперативные работники мечутся, задыхаются в презервативе, усердно пытаются прорвать резину и выбраться наружу. Тут картинка замирает и появляется слоган: «Прорвемся, опера! Убойная сила».
— У тебя больное воображение, — сказал Похмелини.
— Ой! Держите меня! — воскликнул я. — Это ты-то, Похмелини, проблеял что-то о больном воображении?! Кто б уже говорил?! «Начинайте дрожать», «все удалять к дьяволу», «мастерство не пропьешь» — это все очень здраво, и кабинет твой, который есть не что иное, как полигон для свистоплясок сатанистов — тоже очень и очень здравая выходка.
— Это точно, — подтвердил Сика-Пука, и доктор польщенно улыбнулся.
