Нырок — всплытие. Нырок — снова всплытие во мгле. И так с периодом в пару часов. Семён понимал, что опытный хозяин мотылька смог бы увеличить длину манёвра, но удерживать контроль никак не получалось. То, что Дине удалось взломать код разработчика, а ему первым удалось заговорить со зверем, иначе, как подвигом назвать было нельзя. От гелиображника исходило особое жжение, неприятное, диссонирующее, и все команды он принимал неохотно, словно его заставляют насильно. Яркая звёздочка вдали, казалось, не приблизится никогда.
— Мы доплывём, — сказала Дина. — Обязательно доплывём.
Комбинезон они смогли пронести мимо охраны в пакете, но платье, снятое с секретарши, так и осталось на ней после того, как они удрали от погони, с трудом уговорив чужого им мотылька погрузиться.
Они опоздали на этот раз. «Тавда» ушла в подпространство за пару часов до того, как яхта всплыла на правом берегу Орской двойной звезды.
Орден Правопорядка подтвердил, что получил информацию и переправил её зашифрованным файлом через куропатку. Один из двух истребителей, стартовавших с соседнего мятежного Орска, оказался здесь.
Орск Правобережный как поселение представлял собой лишь совокупность трёх станций на орбите горячей газовой планеты Орск-2Б. Которая, в свою очередь, вращалась на близкой орбите вокруг коричневого карлика. Купольников и многомиллионых районов здесь не было, как не было и большого штата сотрудников тайных орденов.
Как и на Орске Левобережном, здесь дежурил лишь флот пограничных катеров и истребителей, патрулирующих систему вокруг звезды, а из крупных судов дежурил только корвет Ордена Миссионеров. Местное отделение Ордена здесь было более крупным, но, как и по ту сторону границы, страдало от отсутствия нормального управления.
Всего на орбите они пробыли меньше двух часов. Садиться не стали, побоявшись, что не смогут заново заставить гелиображника расправить крылья. Дождались, пока истребитель, отправляющийся на задание, сбросит в шлюз контейнер с дефлюцинатом, водой и пищей, и отправились заканчивать дело.
— Мы доплывём, — повторила в десятый раз Дина. — Обязательно доплывём.
Они плыли, на короткие промежутки сменяя дежурство у вожжей гелиображника. Яхта плыла в подпространстве, а они — в невесомости. Он — двадцатилетний техник-гопник, и она — тридцатилетняя элитная спецназовка. В короткие моменты всплытия успевали общаться, рассказывать друг другу истории из жизни, чтобы снять нервное напряжение и не сойти с ума. Дина сначала предпочитала слушать, потом, когда истории Семёна кончилась, рассказывала про Новый Иерусалим, где родилась, и о планете Ростов, где прошло детство дочери военного. Рассказывала про академию, курьёзы из молодости, упомянула про первую и, скорее всего, единственную любовь и, как это обычно бывает, резко сменила тему.
Истребитель, пошедший в сторону базы тем же курсом, что и они, ушёл далеко в отрыв на вторые сутки. Еда начала заканчиваться. На третьи сутки Дина разбудила Семёна, показала на нейтринный детектор.
— Хвост.
Три точки, три судна, идущие клином где-то там, в глубине в подпространстве. Нейтринный детектор то отключался, то снова показывал их, но уже всё ближе и ближе.
— При следующем всплытии они догонят нас. Надень скафандр, техник, на случай, если нас собьют, то хотя бы опознают. Только прежде…
Дина набросилась на него. Никогда прежде Семён не занимался этим в невесомости. Это оказалось скорее неудобно, чем экзотично, но выхода после стольких суток напряжения не было у обоих.
Три точки после того прошли мимо по курсу — видимо, шли они на другой глубине.
А потом было всплытие у голубого гиганта.
Небо, раскрашенное туманностями, дополняла россыпь огней в паре астрономических единиц. Мотылёк, не слушаясь никого, нырнул и всплыл ещё ближе.
Огни оказались роем гелиображников местной дикой породы, другого вида, чем мотылёк, сидевший в садке, но не менее юрких и пёстрых. Их паруса расцвечивались всеми цветами радуги, сливались в безумном трепыхании, исчезали во вспышках погружения.
— Весна, — почему-то испуганно сказала Дина. — У нашего приятеля весна взыграла. Сезон размножения. Он не слушается.
— Посмотри лучше туда, — сказал Семён в другую часть экрана.
Прямо между яхтой и роем, всего в каком-то десятке километров, разворачивалось сражение.
Три чёрных дредноута неправильной вытянутой формы стояли треугольником около большого каплевидного облака, в котором Семён узнал родной корабль. Облако, опоясанное орбитами вылетевших из него истребителей, плевалось устаревшими ионными пушками, кусало бока пришельцев масс-снарядами и попросту тянуло время. Тратило драгоценные часы и минуты, чтобы гипототемы успели поменяться и отдохнуть в своих реакторах перед очередным погружением.
Корабли молчали. Они просто стояли вокруг судна, как насильники вокруг жертвы, загнанной в угол, следовали за любым её манёвром.
