Космогонические мифы полностью

В моем рисунке образ отца психологически характеризует целостность предсознательного психического, в котором сознательное и бессознательное являются одним и где активный, более творческий тип соотносится со стремлением формировать более освященную область сознания, медленно эволюционируя из предсознательной целостности. Предсознательная целостность очень часто в мифах становится впоследствии богом мертвых, как, например, в мифе ирокезов о Ребенке Клена и его злом брате, Тавискароне. Последний изгоняется с земли и уходит на Восток, где живет с Матерью Земли в потустороннем мире, окруженный льдом. Он является великим богом, к которому направляются мертвые. Поэтому можно сказать, что они возвращаются к предсознательной целостности, к отцу, когда покидают реальность и область сознания. Эту модель можно также найти в африканских космогонических мифах, к примеру, в том, где фигурируют два творца, Красный и Черный: Черный, который является богом мертвых, оставаясь вне творения, и Красный, бог-творец. Мертвые возвращаются к Черному. Здесь он не описывается, как злой, но, подобно Осирису в Египте, просто бог мертвых, бог ночи, потустороннего мира. Смерть — это не конец жизни, но является иной формой существования в потустороннем мире. Там мертвые продолжают жить с Черным богом, или же, другими словами, в предсознательной целостности.

Близнечный мотив не ограничивается космогоническими мифами. Существует огромное число эпосов, где встречаются такие пары, как Гильгамеш и Энкиду. В этих мифах два героя имеют некоторое сходство с двумя творцами, поскольку один, в общем, представляется как темный тип, как Энкиду. В мифе о Гильгамеше и Энкиду можно обнаружить, что Гильгамеш связан с солнечным богом, а Энкиду первый спускается в нижний мир. Энкиду больше связан со смертью; он раньше Гильгамеша уходит в земли мертвых, является более старшим и обладает более архаичным, животноподобным характером. Следует предположить, что эта двойственность является основным законом всех психологических проявлений и не возникает только в происхождении сознания, как в космогонических мифах, но и где угодно. У офитов существует, например, идея двух спасителей; говорится, что было двое Адамов, первоначальный человек, который был сотворен до начала времен (то есть бессознательный человек), и человек, который посредством гнозиса (сознание) был возрожден духовным человеком и стал идентичным с первым человеком. Один из текстов офитов говорит, что перед их храмами стояли две идентичные статуи человека, представляющие первого Адама, который был до начала всякого развития, и одухотворенного человека — anthropos pneumatikos — который выглядит в точности как и первый Адам. Здесь снова встречается мотив двух: первый — это бессознательный человек в предсознательной целостности, и второй — духовно возродившийся человек, который достигает этой целостности, но в сознательной форме.

Юнг определяет психическое, как сознательно-бессознательное единство. Для него слово psyche значит единство сознательных и бессознательных процессов. Дуальность также относится к проблеме психического и материи. Они оба возникают в психологической сфере, как характеристики сознательных содержаний. То есть, если мы скажем, что что-то представляет духовные содержания психического, включая психологические содержания, которые не относятся к материальной реальности, или если мы говорим о чем-то, что имеет материальную реальность, обе вещи могут восприниматься только через психическое; одно мы характеризуем, как материальную реальность, а другое, как духовную или психологическую реальность.