Таким образом, в символизме чисел всегда есть зависимость от того, какого типа ваше число. Например, в нашей теологической мысли есть проблема трех в Троице Отца, Сына и Святого Духа. Но Иоахим Флорский говорил о общей субстанции Отца, Сына и Святого Духа, и некоторые из его высказываний были осуждены Церковью как тайное введение Четверицы, так как у него была ипостась общей субстанции из трех, как будто это нечто самостоятельное. На самом деле он только смотрел на один из трех, который отличен от добавления единицы, но, естественно, одно приводит к другому, а его поняли в том смысле, что он добавляет четвертое и, соответственно, осудили. Если посчитать, то можно сказать, что исходная единица составляет континуум, и каждое число может быть понято как представляющее единство предшествующих ему в новой форме. Два на самом деле есть два аспекта единицы, три на самом деле есть три аспекта исходной единицы. Четыре — это только четыре проявившихся аспекта единицы, и так далее. Так что это своего рода объединение континуумов под первоначальным числом, исходной единицей.
Как я это понимаю, следовательно, в этом мифе ацтеков пятый мир не был действительно пятым, но граничным явлением пяти. То же самое можно видеть в Китае. У нас на Западе есть четыре основных элемента, а в Китае их пять или шесть. Но когда вы смотрите на это, они всегда находятся в одном и том же порядке, поэтому они не очень отличаются от наших четырех элементов, за исключением того, что единство четырех, исходная единица, подчеркнута отдельно. Вот почему, если считать поверхностно, говорится, у китайцев есть пять элементов, а не четыре. Но если посмотреть на китайские рисунки, то можно видите, что это не противоречие четверице, но иной тип счета.
Когда есть священное число, следующее число — всегда грешное. У нас это тринадцать. Двенадцать есть полнота, потому что три раза по четыре — особенно полно. Тринадцать — это число-нарушитель, так что оно или очень счастливое, или очень несчастливое. Оно нарушает естественное чувство целостности и группировки. У чисел, в их первоначальном смысле, всегда есть качество группы. Например — и это очень глубокая история, хотя и звучит наивно — Юнг сделал эксперимент с некоторыми людьми из африканского племени: он показал им три спички и спросил, сколько их. Ответ был — три. Затем он сделал другой набор, из двух спичек, и спросил, сколько их было. Ответ был — два. Затем он взял одну из спичек из группы трех и переложил ее в группу двух, и снова спросил, сколько спичек, и получил ответ: две-две спички и третья спичка. Указывая на другую группу, он спросил, сколько спичек там, и получил ответ: две-три спички. Так исходная группировка придала качества трех своей группе, которую она сохраняла, даже если одна спичка был перенесена, а остальные принадлежали к исходной два-группе.
Этот перенос качеств имеет отношение к тому, как действует бессознательное. Например, первобытные пастухи могут считать свой скот, на самом деле не умея считать, потому что словами они могут считать только до семи или до десяти, но они могут за минуту правильно сосчитать шестьдесят три овцы, которые у них есть. Существует своего рода бессознательное понимание числа как группы и способность видеть его непосредственно через бессознательное, не имея возможности рассчитывать последовательно, как мы. Такое осознание числа соответствовало бы осознанию полноты группы. Это очень таинственное явление, я могу лишь обратить ваше внимание на это, но в этой проблеме есть гораздо больше того, что мы еще не решили.
Я хочу дать несколько отсылок на четырехкратное разделение творения. В индуистской традиции иногда говорится о первоначальном существе, Пуруше, что одна четверть от него — это все существа, а три четверти — это мир бессмертных на небесах. Он представляет собой совокупность, но подразделяется на одну четверть и три четверти. Существует также тенденция к четырехкратному делению в Китае, где племена мяо до сих пор поклоняются Пань Ку, первому существу, вместе с тремя государями. Здесь снова есть исходная группа из четырех, и снова дифференциация трех и четырех. Они не просто четыре: трое из них — государи, а один первоначальное существо. Мы снова видим исходное единство, к которому затем добавляются три.
В германской мифологии можно найти идею, что мир создан из изначального гиганта Имира. Боги приняли его череп и распростерли его над землей, и над ним сделал небо. Череп держали четыре карлика, стоящие на четырех углах земли. Потому в более поздних стихах небо не называется небом, но очень часто его называют «бремя карликов», или «бремя четырех карликов».
