— Громов, — выдохнула она, когда мы наконец разъединились. — Я же видела, как ты эту «горку» делал. Сердце так в пятки и ушло.
Я рассмеялся и поправил ей прядь волос, заправив ее за ухо.
— Повезло.
Катя фыркнула, но в глазах читались восхищение, облегчение и гордость.
— Ладно, лётчик, — она сделала шаг назад, поправила форму. — Мы на лекцию опоздаем. А я… Мне надо на занятия, вот.
Она повернулась и почти выбежала из раздевалки, оставив меня стоять с улыбкой на лице. Я покачал головой и потянулся за учебной формой.
День прошёл своим чередом. После полёта были занятия по авиационной медицине, где нам показывали, как правильно дышать при перегрузках, чтобы не потерять сознание в вираже. Последней парой была штурманская подготовка: мы чертили маршруты на картах, рассчитывали снос ветра, а преподаватель, капитан Зуев, ворчал:
— Если ошибётесь на бумаге — заблудитесь в небе.
К вечеру, когда занятия закончились, я направился к кабинету Крутова. Дверь была приоткрыта. Я постучал и, услышав короткое: «Войдите!», расправил плечи и переступил порог.
За столом сидел не только сам Крутов, но и его заместитель по лётной подготовке майор Синицын — высокий, сухопарый, со шрамом от ожога на щеке (последствие аварии на Ил-2 в 43-м, как нам говорили). У окна курил Смирнов, стряхивая пепел в жестяную банку из-под зеленого горошка.
— Громов, заходи, — кивнул Крутов. — Садись.
Я занял стул, держа спину прямо.
— Ну что, — начал Синицын, перебирая бумаги на столе, — о твоих успехах мы наслышаны, курсант. Желание сдать экзамены досрочно, отличные оценки, сегодняшний полёт… Всё это хорошо. Но досрочное завершение обучения — дело серьёзное. Так просто его не оформляют.
— Так точно, товарищ майор, — чётко ответил я.
— Ты понимаешь, что для этого нужно? — спросил Крутов.
— Предполагаю, товарищ майор. Дополнительные проверки, зачёт по всем дисциплинам, возможно, экзаменационная комиссия.
— Верно, — Синицын достал папку с моим личным делом. — Начнём с того, что тебя ждёт проверка не только по лётной подготовке, но и по теоретическим дисциплинам. И не только у нас.
— Как это, товарищ майор?
— Тебя направят в горком ДОСААФ, — пояснил Крутов. — Там комиссия проверит твою политическую подготовку, знание устава, общую эрудицию. Без их одобрения даже с отличными оценками досрочно не выпустят.
Я кивнул. Всё логично — в Союзе без идеологической проверки никуда.
— Кроме того, — добавил Смирнов, выпуская дым в окно, — тебе нужно будет выполнить контрольный полёт не только перед нами, но и перед представителем областного авиационного управления. Они должны убедиться, что ты действительно готов.
— Я готов, — твёрдо сказал я.
Крутов усмехнулся:
— Вижу. Но одного твоего слова мало.
Синицын, не поднимая глаз от журнала учёта полётов, снова заговорил:
— По приказу начальника центральной аттестационной комиссии СССР номер 217, минимальный налёт для допуска к экзаменам — сорок два часа. — Он провёл пальцем по ведомости. — У тебя же на пятое октября — ровно ноль часов.
Крутов достал из сейфа и разложил на столе учебный план:
— Первый самостоятельный вылет — не раньше пятнадцатого ноября, — подчеркнул Крутов. — Это при условии, что все зачёты сдашь на «отлично».
Смирнов, затушив папиросу о подошву сапога, хрипло добавил:
— Завтра в шесть тридцать на аэродроме. Начнём с осмотра кабины. Без знания матчасти — никуда.
Синицын вручил мне бланк. Я бегло прочитал его:
Прошу рассмотреть возможность моего допуска к ускоренной программе подготовки при условии выполнения всех нормативов…
— До конца дня, до 20:00 сегодня — к секретарю парторганизации, — отрезал Синицын. — Завтра с утра — на медкомиссию.
Когда я выходил, часы на стене показывали 19:10 — ровно через 20 минут начиналась вечерняя поверка, а ещё нужно успеть к секретарю.
— Успевай, Громов, — сказал я вполголоса и ускорил шаг. Дел сегодня было ещё очень много.
