В московской школе, где училась Надя Рушева, есть ее музей. Сама школа – обыкновенная московская школа из двух типовых корпусов – теперь носит имя Нади. Там хранится множество удивительных рисунков. Я бывал в этом школьном музее, общался с ребятами. На копии портрета Мальчиша я написал несколько строк для школьников: «Дорогие ребята! Творчество Нади Рушевой пленило меня еще тогда, когда она была ученицей вашей школы. Мальчиш-Кибальчиш Аркадия Гайдара и Нади стал поэтому нашим спутником в космическом полете. Пусть и для вас станут примером смелость, верность Мальчиша и неустанное творческое горение Нади!»
Я был 34-м космонавтом СССР. Но первым коренным ленинградцем в космосе. В моей жизни было много счастливых, удивительных совпадений. Об одном из них я вспомнил, когда прочитал в «Записных книжках» (они опубликованы) нашего прекрасного космического журналиста Ярослава Голованова такие слова: На орбитальную станцию «Салют-4» летят Губарев и Гречко. Вес научной аппаратуры около 2 тонн. Жора очень возбужден, подробно рассказывает, какая большая научная программа… Их позывной «Зенит». Жора говорит: «Это символично! Я – ленинградец, болельщик „Зенита“!»
Все правда. Болельщику ленинградского «Зенита» в первом полете достался соответствующий позывной. Я давно живу в Москве, но и сегодня радуюсь победам «Зенита», который в последние годы играет очень неплохо.
Вообще я очень скучал по Ленинграду, пока были живы родители. Когда они умерли – город для меня наполовину опустел. Но остались друзья, любимые места. Одно из них – на Загородном проспекте, где я вырос. Там раньше был кинотеатр «Правда», а теперь джазовая филармония. Там выступает «Ленинградский диксиленд», который я очень люблю. Мой восьмидесятилетний юбилей друзья из «Ленинградского диксиленда» превратили в музыкальный праздник для меня и моих гостей.
Иногда говорят, что этот фильм – добрая примета космонавтов. Думаю, здесь дело посложнее. Традициями и суевериями феномен нашего любимого фильма не объяснишь.
Приметы, между прочим, срабатывают не всегда. Например, я собираюсь на парашютные прыжки и разбиваю зеркало. Но 12 прыжков выполнил, и все было в порядке. А через год – никакого зеркала не разбивал, но сломал ногу.
Перед полетом мы надеваем скафандр. До взлета проходит много часов. Американцам проще – у них памперсы. А мы, когда едем на старт, и уж последний поворот на дороге – выходим, расстегиваем скафандры, и – мальчики направо, девочки налево. Есть примета, что колесо автобуса не должно остаться сухим. Но это не примета, а медицинский факт.
А в ночь перед полетом смотрим кино, «Белое солнце пустыни». Этот фильм настраивает тебя как камертон. В космос нельзя идти зажатым. Но нельзя идти и с чувством: «Мне все по плечу, я сейчас совершу подвиг».
А как посмотришь «Белое солнце» – настроишься, все в порядке будет!
В последнюю ночь перед полетом, перед сном просто необходимо посмотреть кино. Необходимо успокоиться, отвлечься от мрачных мыслей, от тревоги. Когда медики посоветовали перед сном смотреть веселый фильм – выбор пал на комедию Георгия Данелия «Тридцать три».
Там у героя по фамилии Травкин, которого играл всеми любимый артист Леонов, по ошибке находят тридцать третий зуб. Его принимают за марсианина, потом – даже запускают в космос. Он проходит медицинские процедуры и летит на Марс. Все это, конечно, преподносится в юмористическом ключе. Остроумный фильм, местами – язвительно сатирический.
Некоторое время ребята смотрели его перед полетами. Мне там запомнился один эпизод. Перед полетом Травкин говорит: «Мне надо посоветоваться с семьей!» Его на черной «Чайке» привозят к жене, которая развешивает белье. Жена с размаху бьет его мокрым полотенцем по лицу. И Травкин резюмирует: «Семья согласна!»
