Куржак: Психотерапевты – просто зеркала.
Ленка П.: Каждый раз, как вы это говорите, мне хочется вам врезать.
Куржак: Простите, что расстраиваю вас. Но мой вердикт остается прежним.
Ленка П.: Ладно. Я хочу лишь одного – избавиться от всего этого. От репортеров, донимающих с интервью, от родных, которые смотрят на меня так, будто я должна готовиться надеть черное и горевать. От домов моды, предлагающих миллионы за мое изображение на рекламных плакатах. И я устала видеть лицо человека, которого люблю, опухшее от нулевой гравитации, слышать, как хриплый и грустный голос рассказывает те же ужасные шутки, что и раньше, на Земле, но без пыла и энергии, свойственных Якубу Прохазке. Я устала от сомнений в его голосе, выдающих его мысли – «Любит ли она меня еще, когда я так далеко? Не ждет ли объявления о моей гибели, чтобы наконец уже пойти дальше?» Я ною, да, доктор Куржак? Он там, в вышине, занят важным и благородным делом, не думайте, что я этого не понимаю. Просто…
Доктор Куржак, проблема в том, что он меня не спрашивал. Получив предложение, он позвонил мне, и я уронила телефон в фонтан. Он решил, что это от восторга, но я испугалась. Меня просто парализовало. Он вернулся домой, и мы пили шампанское. Он пожарил стейк и играл для меня. Но так и не спросил: «Ленка, а ты что думаешь? Стоит мне соглашаться? Что станет со мной, с тобой, с нами, с миром, который мы построили?» Может, я сказала бы «нет». Может, он даже послушался бы и остался со мной на Земле, а я бы ненавидела себя за это, но тогда у меня был бы мой муж. Он превратил меня в Пенелопу. Он думал только о себе.
Куржак: Так что, вы решились бы задушить его мечту, чтобы… как вы это называли?.. Сохранить ваш договор?
Ленка П.: Когда вы так ставите вопрос, я выгляжу чудовищно. Задушить.
Куржак: В этой комнате нет чудовищ.
Ленка П.: Все возвращается к тому, о чем мы уже говорили раньше. Он не спрашивает. Он никогда не спрашивал, хочу ли я детей, просто предполагал, что хочу, раз он хочет. Вот так он действует. Он носит в себе эту вину с детства. Тащит на плечах грехи отца. Он просто должен был стать астронавтом. Это благородно, это красиво, но не знаю, хочу ли я быть рядом в этой его погоне за искуплением, будто в конце пути есть какая-то магия, которая его освободит. Обида, она растет. И поэтому я должна спросить – у меня впереди еще довольно большой кусок жизни, так чего же я хочу? В чем нуждаюсь? Пока Якуб преследует свою цель и думает: «Она будет ждать, всегда ждать»… Что мне делать?
Куржак: Думаю, мы наконец дошли до сути, Ленка. Вы сказали, что хотите уехать.
Ленка П.: Да, на некоторое время.
Куржак: А почему не можете?
Ленка П.: Потому что не могу покинуть его, когда он так одинок, заперт, и я – самая его прочная связь с Землей.
Куржак: Но что, если вы просто… уйдете.
Ленка П.: Я не могу.
Куржак: Но вы не Пенелопа.
Ленка П.: Нет.
Куржак: И все же вы ждете, сами того не желая. Якуб освободился, сказал Земле «до свидания». Любитель драмы сказал бы, что он отправился в путь, чтобы исполнить свое предназначение. А вам почему-то не позволено сделать то же самое.
Ленка П.: Это его убьет.
Куржак: При всем уважении, это чушь. Вы делаете из себя заложницу.
Ленка П.: Так, значит, в вашем воображении я просто ухожу. Ухожу прочь.
Куржак: Вы уходите и определяетесь, чего хотите для себя.
Ленка П.: Могу сказать, что вы никогда никого не любили.
Куржак: Любил. И всегда позволял любимым делать то, что им необходимо. Это самое главное. Не душить друг друга.
Ленка П.: Мне нужно идти. Купить что-нибудь на обед.
Куржак: Да, пообедайте. И подумайте.
[конец]
Горомпед стал важной частью моих дней в Карловых Варах. Я курил утреннюю сигарету прямо в комнате и обнаружил, что если напустить немного дыма в банку, существо ненадолго парализует. Пока оно лежало на дне, я прижал горящую сигарету к его твердому животу и услышал слабый тонкий свист, который принес с собой головную боль. Я убрал сигарету. Панцирь горомпеда покраснел. Минут через пять он вернул обычный цвет, а еще через несколько существо продолжило бешено кружиться по банке.
После ежедневной прогулки по улицам Карловых Вар я пробовал другие методы. Наполнение банки водой ничего не дало. Горомпед просто продолжил нарезать круги, погрузившись в жидкость, будто ничего и не заметил. Когда я побрызгал его инсектицидом, он упал в лужу и каким-то образом впитал ее всю, вылакал, как собака. Что ему действительно не понравилось, так это стиральный порошок. Когда я насыпал его в банку, горомпед подскочил и начал биться о крышку, пока та не погнулась. Я поспешно пересадил его в чистую тару.
