"Сакура" - Все знают, что сакура – это вид вишни, ставший деревом-символом Японии. Ну, а поскольку эта островная страна долгое время несла зло Корее, то ненависть к японцам перенеслась и к их символам. Так, для корейцев изворотливые люди, а этим особенно отличаются политики, однозначно заслуживают эпитета «сакура». Интересно, что первоначально так называли корейцев, не только активно сотрудничавших с японцами, но и старавшихся походить на них во всем.
Annotation
"Сакура" - Все знают, что сакура – это вид вишни, ставший деревом-символом Японии. Ну, а поскольку эта островная страна долгое время несла зло Корее, то ненависть к японцам перенеслась и к их символам. Так, для корейцев изворотливые люди, а этим особенно отличаются политики, однозначно заслуживают эпитета «сакура». Интересно, что первоначально так называли корейцев, не только активно сотрудничавших с японцами, но и старавшихся походить на них во всем.
Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян.
Лепесток первый
Лепесток второй
Лепесток третий
Лепесток четвёртый
Лепесток пятый
Лепесток шестой
Лепесток седьмой
Лепесток восьмой
Лепесток девятый
Лепесток десятый
Лепесток одиннадцатый
Лепесток двенадцатый
Лепесток тринадцатый
Лепесток четырнадцатый
Лепесток пятнадцатый
Лепесток шестнадцатый
Лепесток семнадцатый
Лепесток восемнадцатый
Лепесток девятнадцатый
Лепесток двадцатый
Лепесток двадцать первый
Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян.
Лепесток первый
Ве
ВНИМАНИЕ!
« Все персонажи данного литературного произведения — являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.»
Ших-щих… Ших-ших…
Метла в моих руках издаёт ритмичный звук, сметая с каменной дорожки немногочисленные листья. Хорошая работа. Можно даже сказать, — творческая. И на свежем воздухе. А творческая — от того, что можно творить в своей голове любые «беспределы» и никто не пристанет. Снаружи ведь всё чинно. Человек занят общественно-полезным делом, — метёт. Замечательное времяпрепровождение для того, кому нужно привести мозги в порядок. Вроде меня.
На «подметальные работы» я попал благодаря настоятельнице монастыря. После явления хористкам «чуда обретения голоса», они разделились. Некоторые из них понесли «благую весть» своему духовному начальству, а другие — повели меня кормить. И это было очень человечно со стороны последних, ибо в организме действительно уже ощущался критический уровень нехватки сил. К моменту частичного восстановления энергии (когда я заканчивал перекусывать в храмовой едальне тем, что нашлось для страждущего в неурочное время), появилась настоятельница в окружении небольшой свиты. Наверное, на её памяти не так много происходило «чудес», чтобы не прийти самой посмотреть на «осенённого благодатью».
Поговорили. Рассказал ей про сон. О золотых песчинках, которые приманивал к себе голосом. Про то, что в итоге оказался осыпан ими с головы до ног. И как после решил «попробовать» помочь хору, услышав его песнопения. Продемонстрировал, «как теперь могу», сдуру зарядив по памяти «Аве, Мария» на языке оригинала. У всех присутствующих при первых звуках «ангельского приветствия», одномоментно округлившись, распахнулись глаза. Но, к сожалению, «недолго музыка играла». Голос «дал петуха», затем вдруг не хватило воздуха и всё завершилось скомканно и позорно. Наверное, торопливо сожранное после голодухи — упёрлось внутри в диафрагму, лишив её возможности нормального движения. Отсюда и недостача кислорода. Впрочем, мой недолгий «взвыв» оказался достаточным, чтобы настоятельница убедилась в правдивости рассказов сестёр о наличии в стенах храма какого-то феномена.
Дальше пошли скучные разговоры — «а кто, да что, да почему?», на которые я односложно отвечал — «не помню». Но я, действительно, — нифига не помню, как очутился там, где сейчас пребываю. На очередной вопрос так и ответил категоричным тоном — «не помню, надо вспоминать». Настоятельница, после этого, внимательно посмотрев в мои глаза, дала указание, — «ни о чём её не расспрашивать и занять посильной работой». Вот, выдали дворницкий инструмент, работаю. Здесь, кстати, офигительно красиво. По календарю уже завершение первого месяца зимы, но именно тут задержалась осень. Листья на деревьях — жёлтые, красные, зелёные. И воздух. После сеульского, как говорится, — «хоть ложкой ешь». Горы вокруг. Красота — неописуемая.
Ших-щих… Ших-ших…
А если честно, то при разговоре с настоятельницей, — особого вранья и не было. Действительно не помню, как я досюда добирался. В то же время, окружающая обстановка не вызывает особого удивления, словно она знакома. Короче, у меня взаправду какие-то проблемы с головой…
Ших-щих… Ших-ших…
Дометаю дорожку до конца. Дальше — стена, а в ней — проход к небольшой площади перед главным входом в храм. Там же, у колонн, стоят траурные венки, в память о погибших. Каких-то моряков убили. Вот что за жизнь? Всё время кого-нибудь убивают. Тут себя вспомнить до конца не получается, а люди только и заняты умножением друг друга на ноль…
