На это Друг ничего не ответил.
Они пробрались к припортовой тесной улочке, темной из-за нависающих над головами балкончиков и зловонной из-за ручейков сточных вод, тянущихся по этой и многим другим таким же улочкам, чтобы слиться в океанские волны. Друг молча ковылял перед Бертом, стуча своей деревяшкой по щербатой мостовой, крюком изредка задевая стены домов. Покачивался на его плече нахохлившийся попугай.
Улочка поворачивала то в одну, то в другую сторону, петляла, огибая помойные ямы и мусорные кучи, где ворошились, словно большие уродливые раки, оборванные нищие, разветвлялась в нескольких направлениях. Берт оглядывался вокруг: слепые стены, закрытые ставни. Изредка попадались прибитые на стенах четырехугольные деревяшки с грубо намалеванным рисунком. Деревяшки, видимо, висели давно, краску размыло дождями, но рисунок еще можно было угадать. Какая-то уродливая харя, основной приметой которой являлся чудовищный вертикальный шрам от середины лба до подбородка… «Наверное, местный преступник, – рассеянно подумал Берт, – за поимку которого назначена награда…»
– Ну и рожа, – пробормотал Ловец и тут же забыл об этом.
А Друг все стучал своим протезом не оборачиваясь. И попугай на его плече, распушив перья, точно уснул.
Легкий холодок коснулся затылка Берта.
«Так, – подумал Ловец, – начинается…»
Он испытал не страх, а досаду. Чего уж легче предположить, как развернутся дальше события. Этот одурманенный тип, которому требуются деньги на очередную дозу зелья, очевидно, возомнил Берта легкой добычей. Чужаком, который не знает, к кому обратиться с вопросом в многолюдном порту. Сейчас он заведет его в какой-нибудь переулок потемнее, где ждет пара таких же обалдуев, вооруженных тупыми и ржавыми ножами, и под угрозой этих ножей потребует деньги, которые Ловец собирался выложить за рыбацкую лодку.
Берт в раздражении сплюнул. Надо же было купиться на такой дешевый прием! А может быть, все не так? Может быть, этот обрубок человеческий желает честно заработать свои несколько грошей и впрямь сведет его с капитаном какого-нибудь дырявого корыта? Хочется верить…
Холодок становился сильнее. Краем глаза Берт заметил за углом улочки какое-то движение. Он обернулся, но ничего не увидел. Показалось?
– Эй, Друг! – позвал Берт. – Долго нам еще?
Друг не отвечал.
– Я к тому, что денег у меня при себе нет. Что ж я, дурак, в такую толкотню, как у вас в порту, кошелек тащить? Срежут за милую душу…
Друг все так же молча шел вперед.
– Взял с собой только самое необходимое, – продолжал Ловец, – свой верный нож…
Друг и на этот раз не отреагировал.
А за следующим углом опять что-то мелькнуло. Будто кто-то высунулся посмотреть и тут же скрылся обратно. Ловец вздохнул и распахнул плащ, положив руку на рукоять длинного и прямого обоюдоострого ножа, удобного и для рукопашной драки, и для метания. Этот нож он нашел, разгребая пепелище трактира разбойников в поисках своего меча, оброненного, когда последний из желтолицых сбил его с ног на лестнице. Нож показался ему подходящим оружием, хотя бы на первое время, пока он не обзаведется чем-нибудь еще. Кроме этого ножа, ничего более приличного отыскать не удалось. Сабли степных дьяволов были сделаны из скверного металла, и в раскаленном аду пожара потрескались все до единой, и у мечей разбойников сгорели деревянные рукояти, а точить новые тогда было несколько недосуг…
Попугай вдруг хрипло что-то гаркнул, и Друг остановился – у двери кабачка с размытой дождем вывеской и наглухо заколоченным окнами. Кабачок, видимо, давно не посещался никем, кроме бродяг, не желавших ночевать под открытым небом.
– Сюда… – сказал Друг и перешагнул порог.
Берт, подозрения которого в дурных намерениях проводника при виде кабачка только укрепились, несколько секунд промедлил, чтобы вытащить из-за пояса нож и, стиснув рукоять, скрыть вооруженную руку полой плаща.
«По крайней мере, развлекусь, – подумал он. – Начищу рожи этим недоумкам, а потом приступлю к расспросам. Не может такого быть, что они не подскажут, какую лодку выгоднее нанять… Все-таки местные…»
Он ступил в пустой коридор, пол которого густо покрывали полусгнившие обломки мебели и человеческие экскременты. Было темно, и, щурясь, Берт пошел по коридору.
– Эй! Друг! – окликнул он своего проводника, но ответа не получил.
Коридор неожиданно оборвался лестницей, уводящей вниз. В потемках Берт едва не свалился, но в последний момент успел удержаться за стены. Лестница оказалась длиной всего в четыре ступени, она уперлась в дверь, совсем не такую, какой была входная, косо висящая, в любую минуту готовая упасть. Массивная, сколоченная из цельных бревен, дверь в полуподвал кабачка, скрипнув могучими петлями, отворилась.
Холод пульсировал в затылке Берта.
