Мгновенно покрывшись холодным потом, Ургольд осел на землю. На своем веку старый наемник повидал много изувеченных тел и давно разучился страшиться причудливости смерти. Но этот труп поверг его в ужас. Руимца убил не дикий зверь – кроме раны на горле, никаких других следов насилия на теле не было. Горло не вырвали клыками единым укусом: кто-то, впившись в плоть, слабыми зубами грыз и грыз, пока не наткнулся на кость… Это мог сделать только человек, но трудно было представить человека, способного на такое. Скорее инстинктом, а не разумом Ургольд осознал: убийство – вовсе не результат налета пустынных воинов… И тут ему вспомнились медленные шаркающие шаги, слышанные недалеко отсюда.
Надо было кричать, поднимать тревогу, но северянин будто оторопел. Он неловко поднялся. Бледный луч луны упал на его лицо – резко побелевшее, с четко обозначившимся сложным узором татуировки. Пошатываясь, он отошел на несколько шагов и перегнулся пополам…
Когда спазмы в желудке утихли, Ургольд, не поднимая головы, открыл глаза. И теперь уже закричал, закричал во весь голос, пятясь, поводя перед собой руками, не в силах закрыть глаза.
Прямо под его ногами лежала голова с широко распяленным ртом, с кровавыми лоскутами вместо шеи… Одна лишь голова, а тела в сумерках видно не было.
Издалека раздался вибрирующий свист. Понимая, что должен ответить условным свистом, он не сумел правильно сложить трясущиеся губы, и изо рта вырвалось короткое шипение. Тогда он подхватил с земли меч и, отбежав подальше от страшной головы, закричал:
– Сюда! Сюда!
Топот множества ног и встревоженные вопли долетели до него сразу. К нему бежали. И осознание этого вдохнуло в грудь северянина былую уверенность. Он же, черт возьми, воин! Он мужчина! Негоже мужчине трепетать при виде изуродованных мертвых тел. Однако… Что здесь все-таки случилось? Вон там – голова… Вот здесь – портовый оборванец, лежит, раскинув руки, являя черному небу прогрызенное горло. Рядом с ним потухший факел – Ургольд дотронулся до обугленной головни – еще теплый! А на поясе кривой меч в ножнах. И еще нож валяется рядом, а на клинке нет следов крови. Эти оборванцы даже не защищались! И не позвали на помощь… Почему?
Ургольд почувствовал, что в пальцах снова забилась дрожь. Чтобы прогнать противный липкий страх, он завопил что было сил:
– Тревога!
Луна скрылась, затянутая полосами тьмы. В темноте стучали шаги, лязгала сталь: еще минута, и его ребята будут здесь, с ним.
А со стороны пустого дворца прокатился по камням сдавленный, хрипящий крик. Вот оно! Вот оно! Снова! И как холодной водой окатило: нужно действовать. Нужно хотя бы посмотреть, что же такое творится с этими чертовыми руимцами-дозорными? Какой он, к дьяволу, старший в отряде, если будет стоять тут столбом и дожидаться подкрепления? К тому же ждать осталось совсем недолго…
Не раздумывая больше, рванул на хрип. Он перепрыгивал еще одну рухнувшую, расколотую колонну, когда в глаза его ударил белый свет – луна вновь всплыла на волнах тьмы. И в этом холодном свете он увидел человека…
Вернее, двух людей. Один лежал на спине, вяло трепыхая конечностями, как рыба, выброшенная на берег – плавниками. Второй, склоненный над лежащим, глухо рычал, словно пес. И, словно пес, рвущий пищу клыками, мотал и дергал головой.
Ургольд остановился как вкопанный. Лязгнул меч в опущенной руке, коснувшись бронзового наголенника. Человек – он был безоружен и в кольчуге, тускло поблескивающей в лунных лучах, – медленно обернулся.
Ургольд узнал его лицо. С трудом узнал, потому что белая харя с пятнами гнилостной зелени на щеках, с окровавленным перекошенным ртом, с непроницаемо-черными дырами вместо глаз уже почти ничем не напоминала суровое лицо убитого две ночи назад Бродольда.
– Что же это… – пролепетал Ургольд, глядя на то, как мертвец разворачивается всем корпусом и, сутулясь, переваливаясь по-медвежьи с ноги на ногу, руки с загнутыми пальцами-крючьями вытянув вперед, идет на него.
Испуганные и яростные крики вонзились в темное небо за спиной Ургольда. Ребята уже здесь… И старший среди северян-наемников, отчаянным воплем отгоняя цепенящий страх, бросился вперед.
Мертвец не остановился, когда меч снес ему верхнюю половину головы. В бескровной отвратительно-белой мозговой массе зашевелились сотни крупных червей, высовывая далеко вверх слепые головки. Замутилось зрение Ургольда. Почти ничего не видя, он рубил и рубил мечом наугад. Клинок звенел, ударяясь о пластины на кольчуге, глухо чавкал, погружаясь в мертвую плоть…
Когда подоспела подмога, Ургольду достало сил только отступить на шаг, выронить меч, на котором не было ни капли крови, и упасть на руки воинов. То, что когда-то было Бродольдом, волнообразно извивалось на земле, распадаясь на части… Отрубленная рука, загребая скрюченными пальцами, ползла в сторону.
Ребята что-то говорили, возбужденно жестикулируя, но Ургольд ничего не слышал, кроме шума крови в ушах. Бледные лица плавали перед его глазами, сливаясь в единое бесформенное лицо. Потом кто-то из оборванцев подбежал к северянину, схватил за руки и тряс, тряс…
