– Все еще можно поправить… Все не так плохо… Он сделает то, что должен, иначе и не может быть… Ты просчитался, Эолле Хохотун, ты просчитался…
Передернув плечами, купец взглянул в серое, затянутое тучами небо. И глаза его стали серьезными, а губы перестали изгибаться в усмешке. Уже полдень, а серый полумрак все еще скрывает небо. И дождем совсем не пахнет. И море спокойно. Просто Тьма окрепла настолько, что уже и день почти превратила в ночь. Такое бывало и раньше, но давно, очень давно. Так давно, что уж и старики этого не помнят. А он, тот, кого называли купцом Ушаамом, помнит. Ибо прожил намного дольше, чем отпущено обыкновенному человеку.
Купец забрал свою красную бороду в кулак и резко дернул. Борода отвалилась целиком вместе с вислыми усами и пышными бакенбардами.
Маргон, Один-из-Четырех, потер покрасневшие от хны щеки и швырнул фальшивую бороду за борт.
Он сделал все, что мог. Он в последний раз помог Ловцу не соскользнуть с пути его судьбы. Пусть дальше Ловец поступает так, как подскажет ему провидение.
Снова поднял Маргон глаза к темному небу. Страшно… Даже и его пробирает дрожь от вида клубящейся на небосводе Тьмы. Тьмы, вырвавшейся из затхлых недр Преисподней. Да, такое уже случалось на многострадальных человеческих землях. Когда легендарный Орик, завладев Костью Войны, двинулся в свой страшный поход, лишь случайно не окончившийся гибелью всего живого…
Тьма…
Внезапно Маргон дернулся, будто от пощечины. Легонькое даже для него, а для обычного человека совсем неощутимое чувство коснулось его. Он сосредоточился, вцепившись в борт, закрыл глаза.
Сомнений быть не могло.
Он снова чувствовал присутствие Эолле Хохотуна. Ясно чувствовал. Эолле возвратился в мир смертных.
Зачем?
Он не знал, радоваться или тревожиться.
Если Эолле вернулся, значит, ощутил опасность. Значит, все идет совершенно не так, как ему бы хотелось.
Но – Эолле вернулся. И теперь – жди беды.
Маргон резко развернулся.
– Меняем курс! – крикнул он. И, когда из люка высунулась кудлатая голова капитана, добавил: – Мы идем обратно!
Ворвавшиеся на шум стражники измолотили его основательно. Когда он, уже не в силах сопротивляться, рухнул на пол, закрывая голову руками, четверо здоровенных мужиков, пыхтя и покрякивая, еще долго продолжали пинать его сапожищами – очевидно, мстя за пятого, который со свороченной набок челюстью слабо стонал на полу. Наверное, Берта забили бы до смерти, если бы не Рикер. Бродяга с изуродованным лицом пронзительным свистом поднял с нар половину казармы. В стражников полетели глиняные кружки, выковыренные из стен камни, деревянные обломки. Сам Рикер, кошкой пробравшись по верхнему ярусу нар, прыгнул на плечи одному из стражников и, вереща, запустил ему пальцы в глаза. Обезумев от боли, стражник закрутился на месте, удачно приложив вцепившегося ему в загривок Рикера о притолоку. Бродяга вылетел через распахнутую дверь на плац перед казармой, к которой уже сбегались воины дворцового гарнизона…
В карцер – сырой каменный мешок с решеткой далеко наверху – их спустили вместе, Берта и Рикера.
– Ну ты, друган, и бешеный, – заговорил Рикер, когда Берт пришел в себя. – Чего прыгал, будто тебя крокодил под хвост цапнул? Мы уже два дня сиднем сидим, солнца не видим и то на стражу не бросаемся… Кого-то на учения выводят, а до нас, видать, еще руки не дошли. Слишком уж много народу в солдаты герцогини определили…
Берт покачал головой, ощущая, как гулко плавает между висками чугунная боль. Провел ладонью по распухшему от побоев лицу и сплюнул липкую кровь. Кажется, он еще легко отделался. Тело ныло, но руки и ноги подчинялись свободно – только сильные ушибы, значит. Переломов нет. Очень вовремя влетел в драку этот Рикер.
– А ты чего за меня вступился? – хрипло спросил он.
– Так ведь, друган, ежели всех, кто умеет драться – а таких среди нас ой как немного, – стража переубивает, кому биться останется? Кто в бою твою задницу прикрывать будет?
– А что теперь? – глянув наверх, где дневная тусклая серизна пробивалась сквозь прутья решетки, проговорил Берт. – Когда нас волокли, один из этих гадов сказал…
– Что, мол, повесят, – хмыкнул Рикер. – Да, как же, верь им больше… Не для того нас сгребали в казармы, чтобы повесить по одному. К тому же слухи ходят, что нас скоро в поход выдвинут… Долго не просидим в этой помойной яме, можешь мне верить.
– А с кем воюем-то?
– А хрен его знает, друган, – беспечно сплюнул Рикер, – рази ж скажут, змеи… Нам не один черт, за что голову покласть? Эта герцогиня наша… То одни балы да маскарады на уме были, а то вот воевать затеялась. Шило у нее в одном месте, вот так. Не она ж сама под мечи и копья полезет… А впрочем, друган, я слышал еще, что не она вовсе эту войну задумала. Мол, появился у нее новый какой-то хахаль, да такой, что непонятно – человек он или демон какой. На башке носит, никогда не снимая, огроменный костяной шлем с рогами. И мол, силу такую имеет, что на человека посмотрит, так тот сразу волю теряет. Как кукла становится.
Берт похолодел.
– Что? – переспросил он онемевшими губами.
