Но колонну, упорно поднимавшуюся по горной тропе, было уже не остановить. Шагая все ближе и ближе к краю склона, Ургольд без устали разил мечом беззащитных гвардейцев, бил сильно и безошибочно, почему-то не изумляясь тому, как это хорошо он стал видеть в полной темноте. Его меч взлетал и опускался, изредка вспыхивая серебром под тусклым лунным лучом, мерцающим в прорехах черного неба.
По обе стороны от северянина на всех четырех тропах закипела – нет, не битва – жестокое истребление. Конское перепуганное ржание и вопли умирающих раскачивали сумрачное беспросветное небо. Ургольд, кружась в кровавом танце, не чувствовал ни усталости, ни одышки. Словно его тело перестало для него существовать. Словно он целиком превратился в смертоносный черный вихрь – частицу великой гибельной Тьмы…
Четыре тысячи тяжеловооруженных гвардейских всадников втекли в долину, и в долине сразу стало тесно. Из-за этой тесноты, из-за кромешной темноты, да еще и из-за недостатка времени (слишком трудным и долгим оказалось преодоление перевала) Альбаг распорядился не выполнять построение на дне заключенной в горных тисках долины, а погнал гвардейцев дальше – вверх по тропам, через горные вершины, к мятежному Руиму.
Четыре тропы вели из долины в сторону океанского побережья, и по всем четырем тропам поползли железные змеи – всадники, выстроившись друг за другом, поднимались в горы. Во главе каждой змеи на тонконогих лошадках трусили проводники-разведчики из недалеких княжеств.
Переправа шла быстро. Генерал спешился под нависающими отрогами и, подсвечивая себе факелом, с удовольствием смотрел, как всадники один за другим исчезали между камней далеко наверху. Копыта тысяч лошадей выбивали из горной тверди беспорядочную дробь, оглушительно лязгали доспехи и звенело оружие.
«Надо было обернуть копыта тряпками, – подумал Альбаг, чувствуя привычную радость от мощи войска, сотрясавшего камни, – хотя, впрочем, зачем? В Руиме не услышат, а ближе противника нет…»
Что-то капнуло сверху на лицо генерала. Дождь, что ли, наконец, начинается? Ни черта не разберешь в темени этого небосвода. Давно уже восток должен порозоветь предвестием рассвета, а все еще кипельная чернь заливает окружающую действительность.
Капнуло еще раз.
Генерал почувствовал, что капля неожиданно теплая. И нахмурился.
А там, на вершинах гор, скрытых мраком, родился и умер сдавленный крик. Резкий лязг сорвался, будто камень, и эхом на этот лязг заметались на темных вершинах вопли, скрежет и грохот яростного боя.
Генерал мазнул ладонью по лицу и глянул на пальцы.
Кровь.
В тот же момент дикое лошадиное ржание заставило его отпрыгнуть в сторону – на то место, где он еще секунду назад стоял, с сумасшедшей высоты рухнул, громыхнув тяжелой броней, боевой конь. Мгновением позже на труп животного упало мертвое тело гвардейца с рассеченной шеей.
Где-то недалеко, со свистом разорвав темный воздух, обрушились сразу два всадника – один из них, судя по истошному крику, был еще жив. Гулкий удар о каменистое дно долины оборвал крик.
И тогда Альбаг завопил, надрываясь:
– Назад! Назад!
Но и без его вопля четыре железные змеи судорожно заизвивались на горных тропах. Воины, живые и мертвые, сыпались с вершин гор, струи крови бежали по камням, безумно орущие лошади, одетые в броню, ринувшись назад, сминали и калечили находящихся позади. Те, кто не успел попасть в засаду, притаившуюся наверху, срывались с троп и разбивались насмерть о дно долины.
Генерал вскочил на коня.
Гвардейцы, ожидавшие своей очереди на подъем, подчиняясь надрывным его приказам, спешно отступали назад. Альбаг гнал их обратно – тем же путем, которым предатели-разведчики завели его войско в гибельную ловушку.
«Только бы успеть, – думал Альбаг, – только бы успеть… Не дать сомкнуться смертельному кольцу…»
Когда гвардейские всадники ступили на тропу, по которой еще недавно спускались, их встретили меткие стрелы.
– Назад! – заорал снова генерал, и вылетевшая из мрака стрела больно клюнула его меж наплечных пластин.
Заскрежетав зубами, он обломил древко. И в адском шуме кровавой смерти снова закричал:
– Назад!
А куда «назад»? Из этой долины, окруженной высокими горами, выхода не было. Четыре тысячи тяжеловооруженных всадников Императорской гвардии оказались обречены.
Со склонов гор покатились тяжелые камни. Сшибая с троп конных, мозжа и плюща упавших, камни грохотали на дно долины. Генерал обернулся еще только раз – и случайная стрела впилась ему в глазницу, пронзив голову насквозь. Альбаг умер мгновенно. Впрочем, те, кому посчастливилось уйти от смертоносного града, ненадолго пережили своего генерала.
Скрежещущий скрип пробиваемых доспехов, дикое лошадиное ржание, звон мечей и истошные вопли не умолкали.
– Вот заваруха… – пробормотал Рикер.
– По-моему, не стоит дожидаться окончания битвы, – заметил Берт.
– Ну-тка! – присовокупил Гас, который, взгромоздившись на камень, с высоты своего роста безуспешно оглядывал затянутые рваной бахромой мрака окрестности.
– Пошли, – решил Берт.
– Дергаем, – кивнул Рикер.
