Мальчик быстро взглянул сквозь омнинокль. Ну точно, Виктор.
Интересное же у него вышло знакомство!
– На-а-а-ачинаем! – взвыл Бэгмен. – Это Маллет! Трой! Моран! Димитров! Снова Маллет! Трой! Левски! Моран!
Квиддич был такой быстрый, что захватывало дух даже у не просвещенных, таких, как Константин. Странный бинокль-видеокамера врезался в переносицу: так он следил за игроками.
Игра была жаркой, но превосходство Ирландии было очевидно. Они вырвались вперед уже... на десять голов – вели со счетом сто тридцать – десять.
Игра Виктора Крама была на высоте. Он и завершил матч поимкой снитча, но...
– ИРЛАНДИЯ ПОБЕДИЛА! – надрывался Бэгмен, который, как и ирландцы, был захвачен врасплох неожиданным окончанием матча. – КРАМ ЛОВИТ СНИТЧ, НО ПОБЕЖДАЕТ ИРЛАНДИЯ! Бог ты мой, кто мог такое ожидать?! – Потрясающе, – тихо произнес Константин, хлопая, но его и так не было слышно среди криков болельщиков.
====== Глава 5. Метка. ======
Тяжелый кашель сдавливает грудь. Иван просто задыхается, сжимая простынь, но до самых последних своих сил пытается сдерживать себя, чтобы не начать снова дышать в опротивевшую ему кислородную маску.
Конечно, развитие человеческих изобретений сделало жизнь воплощений гораздо более легким (например, мобильный телефон для связи и лекарства), можно было не слишком сейчас беспокоиться. Но боль от происходящих событий на его земле скрыть не удавалось.
В былые времена, он просто жадно пил много воды или глушил спирт, чтобы боль немного притупилась.
Но сейчас у него была комфортная койка в палате, в тайной больнице в Подмосковье для всех воплощений, капельница с лекарствами, снижающими боль и скоростной интернет на ноутбуке и кондиционер. Кнопка вызова медсестры лежала на одеяле.
Его тревожило состояние Михаила. Тот был в искусственной коме. Черт бы побрал это чересчур жаркое лето!
Но, как он знал, и остальным воплощениям приходится не сладко.
В палату, тяжело шаркая ногами по полу, вошла кашляющая и частично в бинтах золотоволосая Москва. Ей помогал Санкт-Петербург, тоже кашляя с ней тандемом до хрипоты. Новгорода, привычного спутника их троицы, не было: он лежал прикованный к постели – слишком большими были полученные ожоги на теле. Врачи даже под дулом пистолета и со скандалами отказались его выпускать из палаты, хотя он рвался к Ивану.
– Привет, к-ха, к-ха, – едва смог сказать сквозь кашель Петр, посадив Москву на свободный стул, а сам оперся на высокую спинку этого стула. – Петр, как все? – Михаил так же. Пожары потихоньку тушат, но пока стоит такая жара, облегчения ждать не приходится. Страны страдают. Как и мы... К-ХА-А-А! – кашлянул Петр. Москву трясло. Он положил руку ей на плечи, и она просто застонала: обожженная кожа не чувствовала прохлады от кондиционера и ей было больно. – Прости. – Ничего, – Елизавета обессилено улыбнулась, – Главное, что это не так как в двенадцатом году... – Я за Константина волнуюсь, – честно признался Иван, садясь в постели. – Я боюсь, что перестройка его организма будет слишком тяжелой – ему ведь уже четырнадцать лет, а я ожидал ее у него еще в тринадцать! Его магия и кровь вот-вот определятся, и не будет больше серьезных, масштабных изменений в его магическом ядре... – Артуру сообщил? – деловито спросил Питер. – Угу, и написал мальчику письмо, с просьбой поберечь себя. Он передаст его, если уже этого не сделал. В конце-концов паспорт гражданина номер один ему выдали... Чему я несказанно рад. – Небольшая радость, ведь теперь ему подчиняться не только тебе, но и новым, особо дурацким правилам поведения, – Москва усмехнулась. – Да, – хохотнул Иван и сразу же прижал руку в груди, боль в легких обожгла с новой силой – не стоило ему смеяться, – я так смеялся, когда мне его перевыдавали...
Все покатались со смеху, а потом дружный смех также дружно превратился в кашель.
Но на душе Ивана все равно было тяжело: если пожары не потухнут, он может не успеть к своему сыну, а он, соответственно, может и не справиться с переходом-перестройкой во взрослый мир...
Они все шли обратно к палаткам. Оценив разгул веселья вокруг, мистер Уизли не стал просить их ложиться спать. Все с упоением заспорили о матче, кроме Константина – тот клевал носом и предпочел отправиться в свою постель. Из каждого уголка лагеря слышались удалые песни и подозрительные гулкие удары.
Постепенно все угомонились и разошлись где-то через два-три часа. В обеих палатках воцарилась тишина.
Константин так и не понял, задремал он или нет, но вдруг до него дошло, что он слышит крик мистера Уизли:
– Вставайте! Рон, Константин, подъем, скорее!
Мальчик махнул со второго яруса кровати прямо на пол и мигом натянул кроссовки. Хорошо, что он почти не разделся – было лень... Проверив паспорт, лежащий в кармане на молнии, он поднял глаза: мистер Уизли с палочкой в руках, стоял над Роном, пытающимся спешно натянуть брюки.
Ощущение, что что-то не так, стало сильнее: он услышал крики о помощи, шум беготни, и ночь прорезали огненные всполохи, видимые даже сквозь брезент.
– Некогда, Рон! Константин, бери куртку и бегом наружу – быстро!
