Ее вообще тревожили отношения парня с сокурсниками, но Константин велел ей не влезать в дебри и темные леса – змеи ведь кусают иногда до смерти. И он сам не без ядовитых зубов уродился.
Мальчик удивлялся собственной невосприимчивости к слухам. Он был так счастлив, как давно счастлив не был. Сердце в груди билось чаще, улыбка стала почти постоянным спутником на лице.
Но самое главное изменение постигло девушку. Она словно стала гораздо взрослее, стала лучше одеваться и выглядеть привлекательнее. Почти отбросила свою природную стеснительность, стала более смелой. Все отмечали и без того ее высокие оценки по предметам, а сейчас Гермионе все казалось слишком уж простым – и она словно все больше и больше погружалась в суть предметов, и ее оценки стали вообще недостижимыми для всех.
Часто уроки у них пересекались, и оба садились за один стол. На истории магии, например, они по очереди писали конспекты, а если Константин не забывал с собой перо с автоответчиком, то просто нежились в руках друг у друга, иногда целуясь.
Влюбленную парочку привечали и учителя. Флитвик одобрительно отнесся к решению девушки – сократить дополнительные часы по заклинаниям, на которые она ходила после занятий. МакГонагалл иногда отпускала Гермиону раньше звонка на несколько минут, так как она усваивала материал, и та почти сразу бежала к Брагинскому.
В библиотеке они выбирали самый последний стеллаж с книгами и стол за ним, и долго-долго страстно целовались.
Отец навестил его за месяц до назначенного испытания. Мальчик как раз готовился к нему по полной программе, находя каждый день все новые и полезные ему заклинания и заучивая их.
Гермиона была рядом. Помогала, даже несмотря на то, что и у нее надвигались экзамены. Теперь девушка нервничала гораздо меньше и была более уверена в своих силах. Гермиона сильно тревожилась за него, ее не оставляло странное чувство – словно что-то быстро и неотвратимо надвигается.
Увидев Ивана Брагинского, направляющегося к ним, она вспыхнула. Константин с улыбкой вскочил на ноги. Но отец был мрачен. Его черная аура была гораздо тяжелее и мальчик резко перестал улыбаться. Девушка содрогнулась, но младший Брагинский положил руку прямо на учебник, молча предупреждая о том, чтобы она не уходила.
Старший Брагинский взглянул на нее и с нажимом произнес:
– Будьте добры, молодая леди, покиньте нас на время. У меня серьезный разговор с моим сыном, а ваши отношения сейчас могут и подождать. – Пока, – тихо сказала Гермиона, выскальзывая быстро из-за стола и не беря с собой даже свою сумку. – Пока, но... – заикнулся было парень, но та уже выбежала из библиотеки. – Да что... – Она учит русский язык, – ответил отец. – Поэтому я ее и выгнал отсюда. – Он кивнул на то, что парень увидел только сейчас: ее учебник оказался по русскому языку и рядом лежал толковый словарь и англо-русский переводчик. – Не должно быть в нашем разговоре посторонних ушей. И пошли прогуляемся, а то всем мешаем...
Константин сразу же принялся сгребать свои и ее вещи, и захватил обе сумки с собой.
– Пап, почему ты здесь? – спросил мальчик. Они оба остановились у Запретного леса. Никого вокруг не наблюдалось – было на редкость безлюдно. – Пришел предупредить. Будь осторожнее. Что-то надвигается. Я гадал в этом году. И тебе выпала смертельная опасность. – Ты знаешь, что будет в третьем туре? – спросил вздрогнувший Константин. Иван кивнул: – Лабиринт. – Значит, не зря я учу поисковые заклинания... – пробормотал парень. – Год вообще погано начался... «Арабская весна»(1), теракт в Пулково, в Японии произошло землетрясение магнитудой 9 баллов(2). Бедный Кику, мне даже его жаль, – отец мрачно, затуманенными глазами взглянул на Константина – тот понял без слов, что Иван вспомнил Чернобыль. – Сейчас Хонда трудно болеет – после радиации, считай, почти никогда не восстанавливаешься до конца полностью. – Но вы же помогаете? – Помогаем, – склонил голову отец. – Но. Меня к тебе важный разговор. По прибытии в Россию тебе достанется в управление один из городов... – Но почему? – спросил парень, округляя глаза, – ты же раньше был категорически против!
Отец тяжело дышит. Было видно, что правду говорить ему было неприятно.
– Боюсь, – очень тихо ответил он. – Боюсь за страну и за тебя в особенности. Артур мутит воду, и еще так называемые Пожиратели смерти активизировались. Мы словно стоим на краю чего-то, и не хотим вглядываться в бездну. Нет, я боюсь не революции – ее я переживу, я боюсь этого состояния покоя. Затишье всегда бывало лишь перед бурей. Мы должны быть крепкими и более умными, чтобы встретиться с ней.
Отец неожиданно крепко обнял его. Константин на минуту ощутил себя слабым, маленьким мальчиком.
