Рон взглянул на него с безумным выражением лица и широко раскрытыми глазами. Иван тем временем сел за руль и надевал ремень безопасности.
Поездка не показалась детям очень долгой. И вот они въезжают в заснеженный двор через автоматические ворота. Сердце мальчика забилось быстрее: очень хотелось увидеть дом и Гила. Он по всему соскучился.
Обширный особняк-дом Ивана в пригороде Москвы выглядел так же как и обычно, единственное: что балкон был украшен еловой искусственной гирляндой с лампочками и входная металлическая дверь – рождественским венком, идеально повешенным четко посередине. Чувствовалось, что это все было дело рук Гилберта. Иван отличался особенной леностью в отношении украшений и мальчик, по обыкновению, наряжал все один – и живую ель, срубленную топором отца в ближайшем к ним лесу; и стены – они сразу же играли яркими красками из дождика, канители, что переливалась на свету; всякие гирлянды, в щедром количестве подаренные крестным Ваном Яо, так же занимали свои места. Лишь только звезду, большую и красную, ему было не повесить одному – отец, легко с его ростом, дотягивался до самой верхушки.
Обыкновенно хваля парня, тот возвращался к своей работе.
Гилберт встретил их всех у дверей. Ледяной ветер развевал его одежду, но воплощению не страшен холод или жара. Мальчик кинулся к нему в раскрытые объятия.
– Привееет, мой любимый, – мальчику привычно взлохматили волосы, – давно тебя я не видел!
Слегка насмешливым алые глаза осмотрели всех новоприбывших. Остановились они именно на Иване.
- Все готово, идите есть, все за стол! – позвал Гилберт, – чемоданы оставьте нам с Иваном! Всем ужинать!
Все вошли в просторную и большую прихожую и сейчас же повесили верхнюю одежду на крюки стены. И принялись снимать обувь. Гил и Иван уже несли чемоданы наверх – гости будут спать на втором этаже, а они оба временно займут пустые комнаты на первом.
Потом рванули мыть руки и смывать лица в ванной и на кухне.
Все прошли в большую комнату, иначе – гостиную.
В углу стояла нарядная, живая ель; перед ней – большущий стол. Еще в гостиной находился камин, который сейчас не горел, мягкий ковер. Стол был уставлен всякими блюдами, тарелками, мисками и прочей посудой с самой разнообразной русской едой. У Рона просто загорелись глаза при виде всех этих яств, хоть они были немного и необычными для англичан. Константин, с некоторым облегчением, налил себе в стакан из ближайшего графина рубиновый напиток, морс, по которому успел соскучиться за рубежом. Тыквенный сок он не любил, особенно в таком количестве что хоть залейся с ним.
Над камином висела картина, выполненная красками, написанная известным русским художником. Иван, точнее ипостась мужчины, Российская Империя, в белом мундире с золотыми эполетами и орденом на груди, спокойно и с величием во взгляде взирал на всех входящих в комнату. Еще была сделана каминная полка, пестрившая самыми разными фотографиями и с тульским старым пистолетом в немного пыльном футляре на красном бархате. Пистолет стрелял, Константин это знал по многочисленным рассказам своего папы.
Гермиона с интересом оглядывала комнату и окружающую обстановку, так же как и ее родители вместе с Роном. Ее страшно заинтересовал и портрет.
Иван и Гил вошли в большую комнату, негромко переговариваясь друг с другом по-немецки. Видимо эта информация, чем они именно сейчас оба обменивались, не предназначалась для ушей Константина и прочих. Они так же присоединились ко всем, сидящим за столом.
Мальчик уже приступил к трапезе; поедая жареный язык с горошком, он услышал голос Гермионы:
- Эээ, мистер Брагинский... – неуверенно начала девочка, внимательно разглядывая картину, – можно вас спросить?
- Конечно, – вежливо отозвался тот сразу же, отвлекаясь от своей порции мяса под соусом. – Спрашивай.
- А на картине – вы? – она кивает на нее.
- Не совсем, – приятно улыбнулся Иван, но Константин мгновенно понял – тот ничего не скажет: то, что он – воплощение, да и опасно все это, раскрывать информацию непроверенному источнику. – Это мой предок. Тоже, кстати, Иваном звали.
Прусс давится пюре, с трудом подавляя зарождающийся смешок. Иван холодно метнул на него недовольный взгляд. И приступил к курице, точнее к цыпленку-табака. Котервранка, к счастью, ничего не заметила.
Гости, в лице миссис и мистера Грейнджер, расхваливали разнообразную русскую еду. Иван, как и Гилберт, очень спокойно беседовали с ними на английском; Константин перешел на русский, немецкий и частично английский языки – так было понятнее и гостям, и самому Гилберту, и отцу.
- Кстати, я чуть не забыл, – отвлекся Иван от наливания чая в чайные чашки и оглядел троицу, – палочки, все три, сдать мне на хранение. Этот дом слишко накачен магией и тут мы все не колдуем, или стараемся колдовать ничтожно мало...
Перед ним сразу легли две палочки – Гермионы и Константина. Рон, тяжко вздохнув, вытащил свою из кармана. Сейчас она выглядела еще хуже – вся в отпечатках пальцев, в соре и замотанная посередине магической клейкой лентой. Но та уже начала отставать от древесины.
