В будуаре Леноры народу было – как тюльки в рыбацкой похлёбке. Сейл, ещё медики, духовник Гелхарда, родственницы Леноры, фрейлины… Но они все не могли к королеве-матери даже подступиться. Она лежала на ковре – и я даже представить себе не могла, чтоб человека могло сводить такими судорогами. Её лицо, руки, шея, ступни – двигались каким-то кошмарным образом, будто под кожей протягивали узловатый канат. Ленора была багровая от напряжения, глаза вылезали из орбит… я только удивилась, что у неё хватает сил так громко кричать.
О рикошете речь не шла.
Откат. Чёрное зло нашло чёрное сердце. Это она приказала Штарху замуровать в пол руку славы – и более того: похоже, обряд провела тоже она, иначе откат зацепил бы её слегка, далеко не в такой степени.
– Леди Карла, – взмолилась Оливия, вся в поту от ужаса, – мессир Броук сказал, что именно вы можете помочь…
Сам Броук стоял в стороне, незаметный такой, тихий – наблюдал. Чуть кивнул мне, будто хотел сказать, что мне можно работать дальше.
– Помочь всерьёз не могу, – сказала я. – Если я правильно думаю, могу только облегчить, чуть-чуть. Но мне надо знать. Уберите отсюда всех лишних. И ковёр из-под Леноры уберите, я не смогу на ковре рисовать ножом.
Как они поднимали Ленору с ковра…
Ей, наверное, было нестерпимо больно от прикосновений, потому что она перестала скулить и начала пронзительно орать и выдёргиваться из чужих рук. У неё вздулись вены на висках, на руках и ногах они вообще были похожи на узловатые верёвки, распирали чулки, рукава, шевелились – и я уже думала, что лучше б ей сейчас и помереть, но Те, видимо, решили, что так было бы слишком просто.
И я думала: зачем она туда полезла? Кто её надоумил? Кто научил этому кошмарному обряду, который получится у любого простеца – но последствия будут совершенно катастрофическими для всех, кого зацепит?
Ленору положили на паркет. Слава Творцу, здесь он был гладкий, гладкий и блестящий, как зеркало, удобный. И я так поняла, что в сложившейся ситуации я могу только одно: прикрыть Ленору от Тех на некоторое время. Больше ничего не сделаешь: это уже её дела – и с Теми, и с Творцом. А мне наука: не лезь в чернокнижие, не лезь!
Надо было разрезать ладонь – и я разрезала клешню, а потом ею, кровью по этому сияющему паркету, нарисовала контур гроба вокруг Леноры. Видимо, кровь сработала сразу, потому что она перестала кричать, только стонала.
Я резанула ещё раз, для Тех – и принялась выцарапывать окровавленным ножом те самые священные трилистнички, которые рисовала на спинке кресла Гелхарда: раз сработало тогда – сработает и сейчас.
Сработало лучше, чем я могла себе представить: я видела, как у Леноры расслаблялись, разжимались скрученные судорогой мышцы. Она даже посмотрела на меня с благодарностью – не понимала, что происходит.
Прошептала:
– Дайте воды…
Оливия тут же протянула, но я забрала у неё и передала сама.
– Леди Ленора, – сказала я, – пейте, но лежите спокойно. У вас есть немного времени – если не будете пересекать линии, нарисованные кровью.
Благодарность из её взгляда испарилась, взгляд стал подозрительным:
– Немного?
– Броук, – сказала я, – всех надо убрать из комнаты. Тут, как я понимаю, речь сейчас пойдёт о довольно-таки тайных вещах.
Люди Броука немедленно всех выставили. Минаринда пыталась что-то возразить, но её просто вывели под руки. В будуаре задержались только Броук, Сейл – всё-таки он был член Малого Совета, ясно – и я. И то, что осталось от Леноры.
– Жёстко лежать, – пожаловалась она.
– Меньшая из ваших бед, леди, – сказала я. – Сейчас я буду задавать вопросы, а вы будете отвечать. Исключительно правдиво. Потому что, если вы скажете правду, у вас может появиться призрачный шанс на… ну, на лёгкую смерть хотя бы. И на сравнительно светлое посмертие. Но ложь этого шанса лишит с гарантией.
Ленора прищурилась – и я снова поразилась, каким грубым может выглядеть её лицо.
– Это ты устроила, ведьма? – прошипела она.
– Нет, – сказала я. – Это ты устроила. Гелхард умирал несколько месяцев, а ты, видимо, всю его боль ощутишь в лучшем случае за несколько часов. В худшем – за несколько дней. Те, кто учил тебя чернокнижию, рассказывали, что адским силам нужно платить? А рассказывали, что проклятие может откатиться к проклинавшему?
– Я ничего не понимаю в этом, – злобно сказала Ленора. – Я ничего не знаю.
– Я даже не буду стирать защитные знаки, – сказала я. – Это ничего не изменит. Либо кровь свернётся, либо ты сама сотрёшь: человек же не может лежать неподвижно. И всё вернётся.
– Собираешься меня пытать, гадина? – сказала Ленора, как сплюнула.
– Пытаюсь тебе помочь. Но ты, кажется, не хочешь.
Ленора усмехнулась и вытянула руку за линию – и тут же вдёрнула её обратно, задохнувшись и всхлипывая.
– Ленора, – сказала я снова, – кто учил тебя чернокнижию?
– Какая разница, – прошептала она, пытаясь лечь удобнее: ей было не расслабиться. – Это неважно… Его уже нет…
– Ты учила наизусть или есть записи?
Ленора молчала, глядя в потолок.
– Я поняла. Где записи?
– Не помню. Не знаю.
– Пойду я, пожалуй… Потом поищет моя собака.
