– А настоящее зло – есть, – сказала я уже под конец. – И вот это вы все, пожалуйста, запишите. Если с вами кто-то заговаривает о каком-то там «древнем знании» и предлагает простой заговор – для любой ерунды, хоть тараканов вывести, – вы знайте: он – злодей. Все чудеса – либо от Господа, либо – ну, сами понимаете, от кого. И если чудеса не от Господа и не по Его воле, то за них надо платить. Мы, некроманты, все это знаем – и все платим, когда приходится. Иногда страшно много платим – если очень надо. Если живых людей спасать надо или сделать что-то выше сил. А когда вам предлагают чудо за просто так – вы имейте в виду: даром ничего не бывает. Вы заплатите куском души. Раз – куском, два – куском… а потом душа начнёт гнить. Я таких много видела. Это много страшнее, чем просто труп, вы знайте.
– И если, – закончила я, – вы найдёте в неожиданном месте свёрток с непонятно чем, то трогать его не надо, а надо звать жандармов и некроманта-эксперта. Потому что такие свёртки оставляют враги – это может быть смертельная порча.
Пока я с ними разговаривала, меня щёлкнули светописцем раз, наверное, пятнадцать. И говорить было ужасно тяжело, и устала я так, будто на мне поле пахали. Но мне показалось, что на нас с Тяпкой совсем по-другому стали смотреть, – и я очень надеялась, что хоть куски какие-то из моей говорильни они примут к сведению.
За обряд, который детки уже обозвали «возвращение мёртвого моряка», я здорово беспокоилась всё-таки. Мне представлялось, что понадобится ещё разок обратиться к Тем напрямую, как-то не верилось, что обойдётся одними чертежами и кровью. Но Церл на то был и Церл, чтобы разработать идеальную формулу. Он разбирался в чернокнижии, как Ольгер – в алхимии. И я впустила Валора в нашего первого кадавра на молодую луну, всего-то и капнув кровью на восьмиугольную звёздочку с двойным Узлом.
Виллемина была абсолютно права: мне понадобилось, я пожелала – и вот оно.
Норвуд даже несколько разочаровался:
– И демоны не выползли. Хотя, конечно…
Так-то вся наша рабочая команда считала, что «хотя, конечно»: мы устроили пробный обряд в цеху на верфи, чтобы тут и поправить ошибки, если найдутся. И народу присутствовало многовато. Но у меня были свои планы: я хотела ещё посмотреть, как оно пойдёт в присутствии толпы. Валору-то это было нипочём…
Пошло как по маслу.
Валор чуть замешкался сначала. Будто пытался сообразить, как сесть, – но всё-таки сел. Я ему руку подала – и он встал. И моргнул. И вообще – делал такие маленькие осторожные движения, будто проверял, как оно внутри кадавра.
Зрелище было из ряда вон выходящее. Над головой мы с Гленой здорово повозились – и я его будто узнала в лицо. Как-то это кукольное фарфоровое подкрашенное лицо высветилось душой изнутри, в серых стекляшках мысль появилась – я даже не ожидала, хоть с Тяпкой, в общем, случилось то же самое. Волосы мы ему сделали тоже узнаваемые – русые локоны ниже плеч по старинной моде. Он оглянулся, опустил ресницы – и потрясающе выглядело. Валор – и Валор. Тянуло за руку его подержать.
А он руку поднёс к глазам, осторожно сгибал-разгибал кисть.
Клай с большого зеркала снял брезент, которым мы его накрыли, чтобы обряд не сбить. И Валор осторожно пошёл к зеркалу. Не очень уверенно.
И остановился, глядя на себя, держась за края рамы.
Бронзовый, деревянный и каучуковый скелет с красивым и прямо живым фарфоровым лицом. Будь среди нас простецы, чтобы уж совсем простецы, – кто-нибудь обязательно удрал бы с воплями.
Я его тронула за локоть – и он чуть обернулся ко мне. Удивительно.
– Валор, – сказала я, – скажите что-нибудь, пожалуйста. Во-первых, надо органчик проверить, а во‑вторых, я уже в ужасе, что ничего не получилось и вам плохо. По лицу ведь теперь не поймёшь…
– Я улыбаюсь, деточка, – сказал Валор. – Не надо беспокоиться.
С голосом мы не угадали: голос был заметно ниже, чем его настоящий. Но интонация! Я чуть не разревелась прямо здесь и обняла его, не удержалась. Ткнулась головой в рёбра:
– Господи, Валор, это так отважно! Я вами восхищаюсь, горжусь, вы – чудесный.
И он тронул кончиками пальцев мои волосы – я чувствовала, как он осторожничает с каждым движением:
– Ну что же вы, деточка… Всё получилось замечательно, поверьте… даже лучше, чем я думал.
И у всех наших, клянусь Вечностью, отлегло от сердца. Сдержанность у команды как рукой сняло: Тяпка скакала вокруг, всем людям хотелось его коснуться, руки ему трясли, а он говорил:
– Легче, ради Сумерек, мессиры: я не уверен, что так можно и что вы не оторвёте… э… новые пальцы мне, – и я слышала в его голосе знакомую улыбку.
Виллемина в простеньком платьице в клеточку, государыня инкогнито, приподняла вуаль – и я поняла, что она тоже сдерживает слёзы:
– Мессир Валор, позвольте назвать вас героем! Я буду счастлива видеть вас в Малом Совете, ваш опыт бесценен.
И Валор поднёс к фарфоровым губам её руку – обозначил поцелуй:
– Признателен вам всей душой, тёмная государыня. И простите, ваше прекраснейшее величество, чувствую себя несколько неловко. Я никогда не был настолько… э… не одет… в присутствии леди.
