В его глазах снова появились слёзы. Он сцепил пальцы и прикусил костяшки.
– Но они тебя не оставили? – спросил Ольгер.
– Ага, – сказал Ричард еле слышно. – Они пришли втроём, все фарфоровые. И они заложили взрывчатку под оба склада. И Грегора они убили, закололи. И меня, конечно, должны были, по всему…
И ткнулся лицом в ладони. Глухо проговорил, прерывисто, будто глотал рыдания:
– Я думал: простите, простите меня, братцы. Лучше так. Пока у нас души ещё живы. Лучше так. Мой грех. Страшный грех, но… не смог я им помешать. Думал: либо мы – у Господа, как люди, либо – жрунам на корм…
– И что? – потрясённо спросил Жейнар.
– Лэнси тогда Эрика спросил: «А с этим что делать, ваше благородие?» – продолжал Ричард, не поднимая головы. – Не хотели они почему-то меня прикончить. А Эрик сказал: «Пусть идёт с нами».
– Они тебя тащили? – спросила я.
– Нет, – сказал Ричард. – Эрик нагнулся ко мне и сказал: «Ты пойдёшь и расскажешь о жрунах». А он раньше и не знал это слово, «жрун». Ваши-то их зовут летунами. Он это слово узнал из моей головы. И я пошёл. Разобраться пошёл – и да, рассказать. Потому что эти твари – они не только вам враги. Они всем людям враги.
– Ты правильно сделал, – сказал Жейнар.
Ричард с трудом поднял голову, взглянул мокрыми глазами:
– Не знаю я. Тяжёлый грех на мне. Я уходил с фарфоровыми ребятами, у меня сердце отпускало, внутри разжималось всё… я чувствовал, как разжимается… будто размерзает, а ведь вьюга мела… а мне тепло было… Шёл и думал: а Эгель? Хонти? Дорн? Уфри Полосатый? Кто-то небось этой же ночью умрёт, а кто-то… кого-то…
– Ты ж не мог их предупредить, – сказал Ольгер.
– А как бы предупредил? – безнадёжно сказал Ричард. – Давайте, мол, через фронт перейдём с диверсантами? А присяга? Как бы я объяснил-то? Я и себе объяснить не могу. Я шёл и думал: я иду с ними вместе воевать с адом. Не с Перелесьем – с адом. Так во мне и стучало: иду воевать с адом. А потом… как громыхнуло сзади… земля под ногами дрогнула.
Лицо у него, пока он говорил, было как у тяжелобольного.
– Я ведь тоже из Перелесья, – сказал Ольгер. – И тоже воюю с адом.
Ричард повернулся к нему:
– Я вроде почувствовал. Ты тоже видел?
– Я не просто видел, Ричард, – сказал Ольгер. – Я работал. На ад. Так что точно знаю, о чём говорю.
– Я присягу давал, – сказал Ричард в тихом страшном отчаянии. – Защищать Перелесье. А защищать-то и не могу, вот что! Потому что, выходит, мне от своих же нужно его защищать? Или кто главные враги Перелесью-то? Они же, выходит, ад кормят Перелесьем. И мне страшно сказать, кто тут больше всех виноват. Ведь выходит, что государь. Государь же не может не знать, да? Не может так быть, чтоб вот это всё, а государь не знал… Так выходит, что это государь Перелесьем ад кормит. А я и ему присягу давал…
– Так тебя обманули! – сказала я. – Ты же не знал.
– Я не знал, – кивнул Ричард. – Но разве это что-то меняет? Мне, может, умереть было правильнее…
– Ну да, – сказал Ольгер, морща нос. – Ты умрёшь, я умру, другие умрут… а кто тогда будет защищать людей от ада, ты мне объясни?
– Смерть хочется выпить, – сказал Ричард устало. – Чтоб отпустило. Но боюсь я. Я с ребятами Эрика до ваших позиций дошёл – и так стало худо… Трясло, понимаешь, не успокоиться. И живые солдатики, ваши, прибережные, мне рому дали хлебнуть. Хорошего. Сразу в жар бросило и вроде колотить перестало, зато… того…
– Что? – встревоженно спросил Жейнар.
– Этих ребят с Жемчужного Мола перебросили, – сказал Ричард. – Отступали они. И как я выпил малость – так в мою голову как полезло… То ли страхи их, то ли память… Город сгоревший, люди сгоревшие… девчонка растерзанная на снегу – ну я уж понял, что это жрун её. В общем, мне лучше не стало, а только хуже. Главное – непонятно, где чьё, а просто как навалилось на меня… Вырвало меня, простите, леди, только тогда немножко полегчало. Эрик меня представил мессиру капитану Фольду, рассказал в двух словах, а капитан даже не удивился особо. Просто велел отвести меня в блиндаж. Потом хотел меня допросить: ваши начали артподготовку – и с нашей стороны огрызались тяжёлыми. Но, надо сказать, вяленько огрызались: со снарядами стало туго… – и вдохнул, как всхлипнул. – Выбили ваши-то наших тогда с тех позиций. Тогда фронт шёл по кромке леса – ну наши через лес отступали, до посёлка, как сейчас помню, Еловая Грива. В посёлке наши закрепились. А я, получилось, не просто дезертир, я хуже, чем дезертир: я вон какую операцию мог бы сорвать, а вот не сорвал.
Мы потрясённо молчали. Я даже не знаю, как Ричард всё это на себе тащил. Ему, наверное, порой было смертельно тяжко – а может, и не порой, а практически постоянно.
