— Значит, война ему очень выгодна… — сказала она, еле шевеля белыми губами. — А ещё это означает, что, останься Эгмонд в живых, Рандольф претендовал бы не только на наши порты… он имел в виду ещё и души жителей Прибережья… Эти тетрадки — эксперимент, да, Карла?
— Я уверена, что так, — сказала я.
— Как интересно, — заметил Броук. — Почему-то именно там, где хозяйничает Святая Земля, чаще всего заигрывают с адом.
— Закономерно, — сказала я. — Демоны легче всего прячутся в храмовой тени. И искушения там самые сильные. Церковь может помочь, да что — спасти… но при условии, что её адепты не поддаются на эти самые искушения. А они — тоже люди. К тому же с них особенно много спрашивается. Аскеза, самопожертвование… а не хватило духу — и всё, ад слишком близко.
Раш смотрел на нас широко раскрытыми детскими глазами. Как Лиэр, когда мы рассказывали ему о некромантии на поле боя… Даже мессиры миродержцы поражаются и ужасаются самым трогательным образом, подумала я, что уж говорить о простых людях, которые прекрасно живут на светлой стороне, без всяких Сумерек, и знать не знают ничего, кроме молитв, выученных ещё в детстве…
Но Броук уже много слышал. Он вёл себя очень спокойно.
— Прекраснейшая государыня, — сказал он, — мы приложим все силы к поиску врагов. Детей придётся включить в работу… ну что ж делать, если мало у нас взрослых специалистов. Придётся серьёзно готовиться. Самое главное — мы теперь знаем…
— Да, — сказала Виллемина. — Все сведения — засекретить. Продолжайте искать одарённых. Попробуйте подключить дельных святых наставников, — и вдруг улыбнулась. — А как же я надеюсь, что на Новогодье у нас будет капелька благодати!
— Мы непременно организуем благодать, прекрасная государыня, — сказал Раш, сделав себе очередную пометку. Он даже слегка улыбнулся в ответ.
А я пыталась уложить в голове то, что услышала, совместить с тем, что успела раскопать сама, — и понимала, что мы уже внутри войны.
Ещё никто и границ не переходил, и не стрелял в наших солдат — а война уже идёт.
И Дар горел в моих венах, будто по ним тёк огонь.
То Новогодье должно было запомниться жителям столицы надолго… и, конечно, запомнилось. Со всего побережья люди съехались, в гостиницах и на постоялых дворах народу было, как серебрушки в нерест. И город в те дни стал невероятно красив — и добр невероятно.
Коронацию мы устроили не просто как политическое событие, а как сказочное чудо. Ещё с рассвета оркестр Королевской Оперы в украшенном заснеженными ветвями и фонариками павильоне на площади Дворца играл мелодии из «Хрустального сердца» и «Дочери вод». Детей угощали карамельными рыбками и булочками со звёздочкой из фольги, а взрослым наливали пунша — и всем дарили открытки с гравированным портретом Виллемины, очаровательной, как вестник небесный. А к началу службы оркестр сменили певчие из храма Путеводной Звезды и Благих Вод — и Виллемина прошла до храма по коврам, расстеленным прямо на снегу, как дивное видение, вся белоснежная: в средневековых робах, в кружевах, как в инее, в бриллиантовом огне… Её сопровождали белые фрейлины с синими бантами и наши младшие мальчики в белых и голубых костюмах средневековых пажей. Даже я в этом белом облаке кружев и парчи выглядела настолько роскошно, что сама удивилась, а на Тяпку мы надели белоснежную курточку, белые штанишки и пинетки — она смотрелась почти обычной собакой, обряженной в забавные одёжки. Только нервно хахала и разок попыталась снять пинетку — ну она вообще редкая умница.
Толпа народу, пришедшая смотреть на коронацию, аж замерла, когда Вильма появилась. Уже потом начали орать: «Да здравствует королева!» — и орали, мне показалось, с таким энтузиазмом, который тяжело подделать искусственно. Хотя наши люди в толпе, конечно, были. На всякий пожарный случай.
У входа в храм Виллемина улыбнулась своим подданным, и её запечатлели для потомков операторы модной и удивительной новинки — светописца. Тоже красиво ведь: пых! пых! — ослепительные вспышки — и ребята утащили с дороги свои громоздкие машины. Мы ещё загодя пообещали газетёрам: будут светописные изображения, а не рисунки какие-то там, как обычно.
А в храме, когда Иерарх Агриэл, высоченный прямой старик, белоснежно-седой, как Отец Благих Вод на древних изображениях, возлагал на Вильму аквамариновый венец Прибережья, случилось совершенно неожиданное и незапланированное чудо.
Видимо, настоящая благодать.
С утра день стоял довольно пасмурный, порошил снежок, — но когда Виллемина вышла из Дворца, тучи начали потихоньку расходиться. И во время коронации откуда-то сверху, со свода, прямо на Вильму упал солнечный луч. На удивление: будто в небесах навели прожектор.
И все, кто смотрел в храме, ахнули — совершенно естественно.
И светописец, который был в свите, пыхнул и щёлкнул ещё несколько раз, хоть сильно подкованный в технике совёнок Ларс шепнул мне: «Вряд ли получится такой свет на карточке».
А я ему ответила еле слышно: «Не получится — художники поправят».
