Делая из костей протезы для неприкаянных душ, — мы удержимся?
Мэтр Фогель проводил меня до проходной, рядом с которой стояла карета с золотой звёздочкой королевского дома. Сам не поехал, хотя уже начинало темнеть: работа продолжалась допоздна. На верфи зажгли электрические фонари, а в цехах наверху — газовые лампы.
А у меня были ещё планы на нынешний вечер.
Очень красивый, к слову, был вечер. Стоял лёгкий морозец, порошил тихий снег, голубоватый и лиловый в свете газовых фонарей. Такой чистый покой был в природе… а город был в напряжении и тревоге.
Карета выкатилась с набережной на Прямой проспект — и я услышала вопли мальчишек-газетчиков:
— Последние сенсационные новости! Сумасшедший застрелил в Девятиозерье перелесского дипломата!
— Чокнутый студент убил Лойоля Высокоборского, родственника короля Рандольфа!
— Пять пуль в перелесского дипломата! Псих убил посла в Девятиозерье!
У меня сердце провалилось куда-то вниз, даже стало тяжело дышать.
Я дёрнула колокольчик, чтобы остановить карету, и подозвала парнишку с пачкой газет. Сунула ему «кораблик»: просто хотелось хоть кого-то порадовать. Отодвинула шторку, чтобы в карету проник луч фонаря.
От статейки в газете меня начало мелко трясти.
«От нашего корреспондента в Девятиозерье, экстренный выпуск. Мы только что получили сообщение по телеграфу: сегодня, в три часа пополудни, в столице Девятиозерья был с чудовищной жестокостью убит достопочтенный и благородный мессир Лойоль, герцог Высокоборский, кузен короля Рандольфа Перелесского, выполнявший в Девятиозерье дипломатическую миссию. Мессир Лойоль выходил из мотора у входа в Королевский Театр, когда студент Девятиозерского Университета Естественных Наук Мидл из дома Серебряного Камыша, очевидно, пребывая в состоянии умопомешательства, выпустил в него пять револьверных пуль почти в упор. От ужасных ран груди и головы мессир Лойоль скончался на месте. Убийца был немедленно задержан. Король Тиан Девятиозерский направил в Перелесье телеграмму с выражением глубочайшей скорби и сочувствия. По делу о злодейском убийстве начато расследование. Наша редакция направила в Девятиозерье телеграфный запрос о подробностях кровавого преступления — и мы непременно сообщим нашим читателям обо всём, что узнаем».
Ну всё, подумала я, складывая газету. Кажется, Девятиозерью — конец.
Всю дорогу до Дворца мне казалось, что в карете нестерпимо холодно, и я куталась в шубку. Во Дворце стало чуть легче — и я поднялась в личные покои Вильмы бегом. В любимой гостиной её не нашла.
— Государыня в малой библиотеке, — сказала Друзелла. — С мессирами Гунтаром и Ольгером. Вас ожидают, леди Карла.
И в библиотеку я прибежала. Только вошла — сразу поняла, почему они там.
Ольгер отодвинул шторку, за которой была грифельная доска, и сейчас чертил на этой доске какую-то странную штуковину. Совершенно непонятный символ: не одна из наших звёзд для связи с разными уровнями инобытия, не защитные розы, а чёрточки, нолики и буквы.
— Ох, Карла! — обрадовалась Виллемина. — Как славно, что ты уже освободилась! Послушай.
Гунтар улыбнулся мне, а Ольгер только рассеянно кивнул — и продолжал, показывая грифелем на значки:
— Ну так вот. Мы видим, что основа эликсира — это третье состояние Красного Солнца. Вот это — Зеркало Луны, Ключ, Врата и раствор Синего Неба в Тигрином Вине. При нагреве Красное Солнце переходит в четвёртое состояние — и мы получаем Двойной Ключ в виде соли. Ею уже можно пользоваться. И действие уже зависит от дозы: четвёртая часть в водном растворе — это просто подавление воли, третья часть — это ещё и повышенная внушаемость. Нагревая соль Двойного Ключа с водой и каплей Чистого Света, получаем тот самый эликсир, который на жаргоне называют «голосом бога».
— Простите, мессир Ольгер, — сказала Вильма, — я же не получила такого блестящего образования, как вы. Вы не могли бы объяснить женщине, как он действует? Простенько?
Ольгер будто проснулся.
— А, да! — спохватился он. — Простецу дают этот раствор, прикидывая концентрацию по его весу: в среднем взрослому мужчине хватает десяти капель. Можно подлить в любой холодный напиток… вкус сладковатый, довольно неприятный, но сладкое вино неплохо его маскирует. Человек, если его ничто не встревожит, засыпает в течение четверти часа… в крайнем случае — получаса, и сон глубок, как обморок. В этом состоянии ему можно диктовать приказ. Его спящий мозг воспримет приказ как божественное откровение… ну или приказ ада — всё зависит от человека, государыня. От его убеждений, страхов, веры… В общем, он проснётся, осознавая, что необходимо сделать нечто.
— Охо… — протянул Гунтар. — Вы полагаете, что этот студент, который стрелял…
— Я, мессир, не знаю, — сказал Ольгер. — Там непростая обстановка, но… может, Лойоль соблазнил его сестру, чужая душа — потёмки. Но я знаю точно: Двойной Ключ — это для смертников. Ведь этот студент — он же на смерть пошёл, как бы там ни развернулось. Его могли застрелить жандармы — ну не застрелили, так в любом случае повесят.
— У человека могут быть очень твёрдые убеждения, — сказала Вильма.
