— Это когда власть берёт силой группа заговорщиков, — подсказала Виллемина. — В нашем случае — мессир Норфин из дома Седых Елей, маршал перелесского двора, и его, очевидно, доверенные люди. Военные, контрразведка…
— Маршал убил своего короля? — еле выговорила я.
— Да. И это стало возможным благодаря вашей операции. Пока Хаэла Междугорская была жива и в силе, о попытке переворота рискованно было даже думать. Но ты же понимаешь, дорогая, как яростно военные ненавидели чернокнижников при перелесском дворе?
— Ох, — только и смогла сказать я. — Ты узнала от вампиров? Про Хаэлу?
— От Ричарда, — кивнула Вильма. — И немедленно дала знать мессиру Норфину.
— Ты?!
Я думала, что хорошо знаю Виллемину. Но иногда она меня поражала.
Она победительно улыбнулась, и огни в её глазах снова вспыхнули.
— Я переписывалась с ним с тех самых пор, как мы впервые побеседовали с Ричардом, сестрёнка. Наша внешняя разведка во времена прекраснейшего государя Гелхарда пыталась ловить рыбку без крючка, этому имелись самые веские причины… но в последнее время всё изменилось. Вампиры, вампиры. Общаясь с кланом Ричарда, я нашла там настоящий бриллиант: старого вампира, состоящего с мессиром Норфином в давнем родстве. Эглир из дома Седых Елей, представь… нашим с Норфином почтальоном стал его собственный прапрадед.
Я только присвистнула. Виллемина рассмеялась:
— Ах, дорогая сестрёнка! Мессир маршал мог сколько угодно подозревать в злодейских кознях чужую королеву, ведьму, адскую куклу… но собственного прадеда, пришедшего из долины смертной тени… о! Тайны рода, видишь ли! И кое-какая общая жестокая правда… окопная. Самое удивительное в этой истории — то, что ни Эглир, ни, тем более, я не подталкивали мессира Норфина к безумной мысли о путче. Это сделали Хаэла, то отношение, которое сформировалось при весьма чернокнижном дворе к военным аристократам, простецам, крепким в старой вере, и эта самая обжигающая окопная правда. Беда в том, что никто из этих самых военных аристократов в принципе не мог ни повлиять на короля, ни возразить Хаэле. В сущности, они сами ощущали себя не только бессловесным пушечным мясом, но и жертвенными животными на адском алтаре. Я была готова способствовать, помогать деньгами или оружием… но ведь ты понимаешь: ни деньги, ни оружие — не орудия против ада. И я убеждала мессира Норфина дождаться удобного момента… смертельно боясь, что Прибережье не переживёт этого ожидания. Сделала ставку на фарфоровых воинов, потому что мне в них мерещилось нечто…
— И мы с фарфоровыми добыли тебе голову Хаэлы, так?
— Вы с фарфоровыми переломили войну, Карла, — серьёзно сказала Вильма. — Добыли нам победу, которую нельзя, просто нельзя было вырвать никак иначе. Ах, милая моя сестрёнка, у нас ведь не было шансов — вообще, никаких! Я не успела, я видела, что промышленность не тянет, армия нуждается в реформах, я не успела и не успевала… Мы могли отбиваться только на море, потому что Гелхард всё же ухитрился сохранить флот, но это не спасло бы Прибережье… Всё во мне леденеет, когда я думаю, чем мы рисковали. И вот я вложила всё, что сумела наскрести, в фарфоровую гвардию, а они — и ты — добыли победу.
— Какую-то странную… — пробормотала я.
Виллемина победительно улыбнулась:
— Драгоценная моя сестрёнка, какая разница!
— Он предал своего короля…
— Спроси у Ричарда, что он об этом думает, — Вильма погладила стекло ладонью. — Милая, чистая, светлая Карла, прости. Я всей душой люблю Прибережье, всё ему отдала — и отдам всё, что осталось, не сожалея. Мы не отдали страну аду, сестричка. Мы сохранили жизни, наша экономика ещё трепыхается — и мир спасёт её от гибели.
— Но дыра в ад в Святой Земле, — заикнулась я.
Виллемина вздохнула — и я вдруг почувствовала, насколько она устала. Как живая девушка.
— Милая Карла, — сказала она тихо, — то, что вам удалось закрыть дыру в Синелесье, — видимо, особая милость Божья. Ты уверена, что это можно повторить в Святой Земле теми же силами? Промолчу, что для этого мне придётся не нашу территорию защищать на ширину линии фронта, а прямо отправить диверсантов за Перелесье, в резиденцию самого Иерарха… Ставлю собственную фарфоровую голову против твоего любимого черепахового гребня, ничем не рискуя: это вызовет новую войну, сестричка. Со Святой Землёй, богатой и могущественной. И её союзниками, несомненно.
— Святая Земля всё равно ввяжется, — вздохнула я. — Ведь Святой Альянс…
— Развалится, — махнула рукой Вильма. — Этого я могу добиться — и добьюсь. Из этой войны мы выйдем чистыми, как первый снег, оплотом света на пути ада. Я больше никогда не буду играть по чужим правилам, дорогая. Меня застали врасплох, потому что я получила тяжёлое наследство, но это не повторится.
Я смотрела на неё, слушала металлические нотки в её голосе, впитывала её решимость, как сухой песок впитывает воду, — и у меня потихоньку отлегало от сердца.
— Ты считаешь, я веду нечестную игру? — спросила Вильма весело.
— Ага, — брякнула я. Улыбнулась ей.
