— Я не готов обнародовать это. Но — скоро. Вправду очень скоро. Возможно, в ближайшие дни. Возможно, в ближайшие часы. Государство готовится предпринять шаги, которые вам придется постичь.
— Пора бы, — сказал дедушка, не подшучивая над приезжим, а с искренним облегчением.
Неожиданно Де Салиус едва не вышел из себя, жара, что ли, пробрала.
— Уж не хотите ли вы... — вскипел он, но моментально взял себя в руки. Резко повернулся, сошел с крыльца под голый жар солнца, кожа и шляпа полковника зримо поблекли. — Боже мой, что за кошмарные места, — услыхали мы его слова. Он устремился к машине, полуобезумев, бормоча что-то себе под нос, волоча ноги по пыли. Мне стало почти жалко его: прекрасный костюм измялся и испятнался от пота, шляпа поникла, остроносые туфли затянулись пылью, плечи округлились под грузом поражения. Но прежде чем влезть в машину, он обратил к нам прежнюю деланую улыбку.
— До свиданья, мистер Воглин. Я искренне удовлетворен нашей короткой беседой. До свиданья, Билли. Будь хорошим мальчиком, помогай дедушке чем только можешь. Мы еще увидимся. — Не без труда влез он в автомобиль и умчался с дикой скоростью.
Вечером, после ужина, приехал Лу Мэки, привез нам почту, свежую провизию, новости, советы, доброе отношение.
Мы сидели на веранде и наблюдали картинное умирание дня в небесах над цепью гор. Козодои в поисках ужина себе шныряли над землею, словно черные стрелы, ветер свистел в их крыльях. Летучие мыши порхали там и сям, филин ухал на дереве за рекой, лошади топтались у колоды в корале. А с гор, издалека, донеслось иное звучание, которое слышно было мне одному, — стенание льва.
— Ну, старый коняга, он прав, предложение честное. Не видишь разве, это твоя победа? Да, Джон, сглупил ты, что отказался. Последний твой шанс. Они сдаются. Ни с кем и никогда не пошли бы на такую сделку. Забодал ты их, старый гриф. А не согласишься, уж и не знаю что думать. Про тебя. Остается думать, что ты превращаешься в очумелого фанатика. Ага, верное слово — фанатик. Бог ты мой, не жди что все государство, все Соединенные Штаты Америки перед тобой сдадутся целиком и полностью. Им тоже марку надо держать.
Дедушка молча и сурово продолжал смотреть на запад.
Я заметил скорпиона, тот с задранным жалом пробежал по полу и юркнул в темную щель.
— С Ани мы это обсуждали, Джон, — лицо Лу светилось добродушием и лучшими намерениями, — она считает так же, как я. Предложение отличное, небывалое, надо его принять. Между прочим, все в городе уже в курсе, не спрашивай, откуда прослышали, сам знаешь, как новости расходятся, и все считают, что дурака свалял, когда отказался. Или похуже дурака. Скажу прямо, ни один человек в Новой Мексике с тобой нынче не согласен. Если отвергнешь сделку, тебе больше не видать сочувствия. Ни от кого.
— По-моему, дедушка прав, — сказал я.
— Ты помалкивай, — чуть улыбнулся Лу.
— Билли пока за меня, — произнес дедушка. — Ты пока, Лу, за меня.
— Это верно, конечно, мы за тебя. Можешь на это рассчитывать. Но боже...
— Раз вы двое за меня, знать не желаю, что остальной мир думает.
— Ладно, — сказал Лу, — нас трое. Трое против целого государства, всех Соединенных Штатов, почти ста восьмидесяти миллионов остальных американцев.
— Троих хватит, — заявил старик. — Даже, пожалуй, с избытком. Что они скажут против троих?
— Ну не стоит так речь вести. Что ты имеешь в виду? — Не дожидаясь ответа, Лу поспешил продолжить: — Джон, чего еще? Они позволяют тебе пользоваться твоим домом. Чек на шестьдесят пять тысяч ждет тебя в судебной управе. Достанет наличных купить скот куда лучше прежнего, самый преотличный.
— Не собираюсь я загребать их деньги.
— Подумай о людях, старый коняга. Подумай о дочерях твоих. Уж они нашли бы применение части этих денег. Подумай вот о мальчике, ты б ему помог хорошо устроиться за такую сумму.
— И я не прикоснусь к этим деньгам, — заявил я.
— Ты не встревай, — сказал дедушка. Вежливо.
— Да-да.
— Слушай, Джон, — говорил Лу, — любопытно, приходило ли тебе в голову, что ты ведешь себя в этом деле эгоистично. Ради какой-то таинственной гордости лишаешься своего дома, лишаешь близких ряда немалых благ, а возможно, и собственной свободой рискуешь. Ведь твердо знаешь, что если держаться твоего плана, то залетишь ты под арест. И в федеральную тюрьму. Или будет хуже того, коли пристрелишь кого из бедняг солдатиков, которые просто стараются свой долг исполнить.
— Думал я над этим.
— Еще подумай. Крепко подумай. Времени остается мало. Всего, пожалуй, несколько дней.
— Пожалуй, несколько часов, — вставил я.
— Кроме практической стороны, — наседал Лу, — подумай и о справедливости. Ты до сих пор ни разу не становился на дыбы .и не восставал против закона, против страны, против конституции. Пока тебя лично не касалось происходящее, ты вроде бы признавал законы и обычаи и все прочее. Многие другие прошли через то же, что и ты, Джон, а ты прежде никогда не протестовал.
— Каждый сам за себя решает.
