Лоране некоторое время думала, вспоминая и, видимо, подсчитывая, а потом сказала: – Еще трое погибших и человек пять с переломами и серьезными травмами.
– Да что же это такое? – возмутилась Элен. – Склон надо закрыть, написать угрожающие надписи, например: «Очень опасно», «Запрещено»…
Лоране хмыкнула.
– Все эти надписи были. Но ведь склона не видно. Представляешь, подъезжает человек и видит устрашающие надписи, относящиеся непонятно к чему. Перед ним скала и больше ничего… Склона-то не видно! Человеком овладевает законное любопытство, и он начинает искать, к чему относятся эти надписи. Когда он находит склон, ему становится интересно, и он решает проверить, так ли это опасно, как написано. О, люди! Лоране помолчала, отпивая вино и отправляя в рот вилку-шпажку с тянущимся сыром, который она несколько раз ловко, как спагетти, накрутила на хлеб.
– Между прочим, – продолжала она, – трое погибших и четверо травмированных пришлись как раз на то время, когда на скале висели эти надписи.
Элен некоторое время размышляла над сказанным подругой, а также о том, что руководило Жозефом, когда он писал записку.
Наконец она услышала голос Лоране:
– Горы надо уважать, а не лезть, как Софи…
– Софи – совсем другой случай, – тихо сказала Элен. – Жозеф сам показал ей этот склон в первый день.
– Но это было потому, что они опоздали на подъемник, – заметила Лоране. – И с ней тогда был такой опытный лыжник, как Жозеф. А в этот раз она была одна, слабая, неумелая. Софи должна была отдавать себе в этом отчет. Она должна была послушаться его и переночевать в кафе, а она взяла и уехала одна. Просто из каприза. Горы капризов не прощают, знаешь ли.
Они опять помолчали, и Элен решила сменить тему.
– Ты завтра уезжаешь… – грустно сказала она.
– А ты послезавтра, – подхватила Лоране. – Может быть, заедешь в Париж?
– У меня обратный билет на послезавтра из Лиона, – с сожалением сказала Элен.
– Я оставлю тебе адрес и телефон, – пообещала Лоране. – Ты же должна познакомиться с Аленом-младшим.
– Я тебе тоже оставлю свои координаты, а ты пришлешь мне его фотографию.
Лоране и Элен намеренно избегали говорить о Жозефе.
Затянувшееся молчание первой прервала Лоране.
– Ты будешь завтра кататься? – спросила она.
– Наверное, надо, в послед… в заключительный день. – Она чуть было не оговорилась. – Хотя совсем нет настроения. Без Жозефа не хочется кататься. Но думаю, что поеду на те склоны, где мы с ним еще не были. А ты когда собираешься сюда?
– Через две недели приедем сюда с Робером и детьми, – проговорила Лоране. – Я соскучилась по своим мальчикам. Они уже вполне прилично катаются, и с нетерпением ждут, когда мы возьмем их с собой.
Она улыбнулась, видимо, вспоминая своих детей. – Странно, – задумчиво сказала Элен. – Я ни разу не вспомнила о Билле. Не знаю, как теперь быть… Я не смогу жить по-прежнему.
Лоране положила свою ладонь на ее руку.
– Время все расставит по своим местам, – уверила она. – Я убеждена, что Жозеф найдет тебя. Надо набраться терпения, девочка… А пока просто живи, работай…
Элен кивала, опустив глаза.
Ресторан опустел. Только они, две подруги и немного родственницы, никак не могли наговориться. Официанты искоса поглядывали на них, не осмеливаясь напомнить о времени.
– Может быть, погуляем? – не желая расставаться, предложила Элен.
– С удовольствием, – отозвалась Лоране. – Полчасика подышим ночным горным воздухом, а потом мне пора собираться. Я хочу выехать сразу после завтрака. До Парижа добираться часов пять-шесть, в зависимости от пробок на равнинной части шоссе.
Луны не было видно. Тучи сгущались, подул западный ветер.
– Думаю, что мы уезжаем вовремя, – предположила Лоране, – погода явно портится.
– Да, пора уезжать, – повторила Элен. – Между прочим, первый раз в жизни мне хочется уехать с гор. Обычно я с сожалением покидаю горнолыжные склоны.
– Я тебя понимаю, – ответила Лоране.
– За эту неделю было все – и прекрасное, и ужасное. – Казалось, Элен размышляла вслух. – Любовь и смерть – они как будто переплелись здесь. Ты и Ален, я и Жозеф, Софи… Все это останется в памяти на всю жизнь. Все остальные ощущения притупились. И горные лыжи, которые раньше могли заменить счастье, пока не в состоянии даже принести радость.
– Перестань, – строго сказала Лоране. – Ты становишься пессимисткой. Так нельзя. На тебя это непохоже.
Она взяла Элен под руку, а та прижала к себе ее руку. Так они прошли еще немного по тропинке, ведущей к рощице.
– Возле этих елей мы гуляли с твоим отцом, – проговорила Лоране. – Тогда елочки были маленькие и пушистые.
– Мы с Жозефом тоже пару раз ходили по тропинке к этой роще, – грустно сказала Элен. – Видишь, как все сходится. У тебя нет Алена, у меня нет Жозефа.
