Она возвратилась ровно год спустя — возвратилась туда, где была так счастлива, где впервые поняла, что такое любовь. Но как примут ее на этот раз? Простит ли ее любимый человек за то оскорбление, что она нанесла ему?
Самолет прилетел с опозданием. Когда они выехали за пределы аэропорта, на Венесуэлу спускались сумерки. Комфортно расположившись на мягком кожаном сиденье серебристо-серого лимузина, принадлежащего семейству Пераца, Николь устало подумала, что, пока они доберутся до Лас-Веридас, окончательно стемнеет.
— Никогда бы не поверила, что ты решишься стать матерью, Леонора! Известие о твоей беременности стало для меня полнейшей неожиданностью, но теперь, когда малыш родился, мне не терпится на него посмотреть.
— Можешь поверить, случившееся явилось для нас не меньшим сюрпризом. — Эдуардо на секунду оторвал взгляд от дороги и повернулся к Николь. — Разве мог я, в моем возрасте, имея двух взрослых сыновей, которые уже давно должны были сделать меня дедом, рассчитывать стать отцом в третий раз?
— Что касается меня, то я вообще не собиралась становиться матерью, — перебила его Леонора. — Тем более родить первого ребенка в тридцать пять! В этом возрасте роды, поверь мне, вовсе не увеселительная прогулка. Уже не говоря о том, что началось после! Ты не представляешь, какие бои я веду за свою талию — приходится ограничивать себя во всем.
— Дорогая, тебе незачем бояться за внешность, ведь ничто так не украшает женщину, как материнство. Для меня с рождением ребенка ты стала еще прекраснее, чем в день нашей первой встречи. — Эдуардо говорил, как всегда, галантно.
Возможно, Леонора выходила замуж за Эдуардо Пераца и не по любви. Но сейчас любой, кто увидел бы их вместе, вряд ли бы усомнился в том, что эти двое безоглядно влюблены друг в друга. Еще год назад Николь и подумать не могла об этом, но с тех пор ее мачехе удалось кардинальным образом измениться. Впрочем, не только ей. Год назад и сама Николь была совершенно другим человеком. Хотя вряд ли Маркусу есть дело до происшедших в ней перемен! Она так много перестрадала и передумала за время, прошедшее с момента их расставания, но ведь и Маркусу, вероятно, пришлось не сладко, по крайней мере на первых порах. У него к ней свои счеты, и предстоящая встреча обещает быть не из легких.
И тем не менее Николь, принимая от Эдуардо и Леоноры приглашение приехать на крестины их сына, ни минуты не колебалась. Отказаться из-за Маркуса? Она здесь ради крестин, ради Леоноры и ее малыша, а вовсе не для того, чтобы попытаться восстановить их отношения. Что бы он там ни думал, как бы неприветливо себя ни вел с ней, она пробудет здесь ровно столько, сколько того требуют приличия.
— Вы оба поехали меня встречать, но кто же остался с малышом?
― О Луисе не волнуйся. Мы нашли ему замечательную няню. Она не отходит от него ни на шаг, — успокоила ее Леонора. — Девушку зовут Хуанита, она местная, но знает английский, так что у нашего сыночка не будет никаких проблем с языками. Он с детства овладеет и английским, и испанским. Скорее бы Луис научился говорить: так хочется услышать, на каком языке он произнесет свое первое слово.
― «Мама» и «папа» звучат почти одинаково на обоих языках, — смеясь, ответил Эдуардо.
― «Мама» и «папа» — может быть, но не «брат».
Мысли Николь вновь вернулись к Маркусу. Интересно, как он отнесся к тому, что Леонора родила его отцу еще одного сына и теперь у него есть малютка-братик? Наверняка без восторгов. В любом случае разницы в тридцать четыре года самой по себе достаточно, чтобы между ним и Луисом, даже когда тот чуть-чуть подрастет, не возникло близких отношений. К тому же Маркус терпеть не может маму Луиса, даже хотел помешать Эдуардо и Леоноре пожениться. Считал, что Леонора подцепила его отца только из-за денег и положения в обществе.
Справедливости ради стоит заметить, что не так уж он был не прав — деньги действительно много значили для Леоноры. Впрочем, какое сейчас это имеет значение! Леонора сделала Эдуардо по-настоящему счастливым, и Маркусу придется это признать.
Как Николь и предполагала, к тому моменту, когда они съехали с главного шоссе, ведущего в Каракас, наступила ночь. Но в сгустившейся темноте Эдуардо безошибочно нашел поворот, за которым открывалась широкая аллея. Здесь начиналось поместье Лас-Веридас, принадлежащее семье Пераца.
Они проехали мимо едва различимой в сумерках деревни, мимо аккуратно обработанного поля, приносящего Пераца неплохой урожай и придающего Лас-Веридас черты средневекового поместья. Еще с полмили, и, миновав раскрытые кованые ворота, они подъехали к хозяйскому дому. Выйдя из машины, Николь какое-то время постояла, держась за дверцу, вглядываясь в величественные очертания особняка. Насколько она могла судить, дом совсем не изменился за прошедшее время, да и что могло произойти за какой-то год со зданием, служившим резиденцией для нескольких поколений семьи Пераца!
