Нас отвели в пустующий бар. Два стола там, впрочем, были заставлены бутылками с пивом и водкой и различными незамысловатыми закусками.
«Ах, как нехорошо, — подумала я, — людей от застолья оторвали…»
Как же мы не заметили, что в баре горит свет? А-а, да тут нет окон. У них, видите ли, искусственное освещение, чтобы интерьер эффектнее смотрелся. Лампочки всякие разноцветные. Дурацкие.
Нас усадили за столы. Вася очутился как раз напротив меня. Я внимательно посмотрела на него — он был изрядно бледен. Затравленно озирался по сторонам — что поделаешь, наверное, не привык Василий к подобным передрягам. Я же, напротив, несколько успокоилась. Бандиты — человек десять — настроены были совсем не кровожадно. Хотя кто их знает, спешить им некуда, сейчас закусят и… К тому же я была более чем уверена, что, выпив, они непременно воспылают ко мне страстной любовью. В смысле, захотят трахнуть по очереди. Как это на тюремном жаргоне? Отхарить паровозом?
— Как зовут-то тебя, красавица? — поинтересовался Оглоед, обняв меня за талию и усаживаясь рядом.
— Татьяной, — ответила я.
Сопротивляться его приставаниям я не стала. Во-первых, они пока вполне безобидны, во-вторых, не стоит злить этих ребят раньше времени.
А вот Василий считал, наверное, иначе. Я заметила, что он напрягся, лицо у него из бледного превратилось в багровое. Переживает. Не хватало, чтобы он опять кинулся защищать мою честь. Рыцарь без страха и упрека.
Я посмотрела на часы — второй час. Да, ночка будет веселая.
Оглоед тем временем переместил свою руку пониже.
— Я, Татьяна, на тебя не обижаюсь, — продолжал он, — хоть ты мне и изрядно врезала тогда по кумполу.
Он помолчал и добавил уже с другой интонацией, кивнув в сторону Васи:
— Да еще этот козел там был… Сука!
Один из бандитов, сидящих рядом с Васей, размахнувшись, врезал несчастному рок-музыканту локтем в лицо. Василий молча сплюнул кровь на пол.
— Только, Танечка, — одобрительно посмотрев на своего подопечного, совершившего этот акт возмездия, заметил Оглоед, — извинения у меня попросить надо. Вот, перед всеми пацанами…
Вася впился в меня глазами.
Ну что ж, извинюсь, ничего не случится — я ж ему и вправду башку разбила. Пяткой-то. Как там у Фонвизина: «плюнь да поцелуй»? Или у Пушкина?..
— Ну, извини, коли так… — проговорила я.
Братки заржали. Я в который раз подивилась своеобразному их чувству юмора.
— Неправильно извиняешься, — отсмеявшись, сказал Оглоед, — вот так надо…
Тут он взял меня за затылок и попытался притиснуть мою голову к низу своего живота. Я резко освободилась. Дело точно принимало нешуточный оборот. Оглоед изменился в лице.
— Давай, — стиснув золотые зубы и зло глядя мне прямо в глаза, сипло прошептал он, — при всех пацанах… Действуй!
Наступила тишина.
Оглоед, все так же уставившись на меня, злобно сопел и сжимал кулаки.
Вдруг молчание разорвал отчаянный крик. Это Василий с диким боевым кличем взвился над столом. Прежде чем кто-нибудь из бандитов успел хоть что-нибудь сделать, он схватил полупустую пивную бутылку и обрушил ее на голову сидящего рядом. Тот упал со стула. Опомнившиеся урки всем скопом набросились на него. Я тоже было вскочила, но меня быстро опрокинули на стол и скрутили сзади руки.
Побоище в баре шло полным ходом. Братков было слишком много, они все столпились вокруг Василия и потому мешали друг другу сбить его с ног. А он, совершенно обезумевший, отчаянно отбивался, что-то громко вопя.
Шум стоял невообразимый.
Может, Василий на то и рассчитывал — пошумит, а там, глядишь, кто-нибудь из близлежащих домов милицию вызовет. Но продержаться он смог совсем недолго — один-то против десятка. Его повалили, связали руки какими-то тряпками. И принялись методично избивать ногами. К счастью, скоро занятие это прискучило бандитам, и они по одному, устало отдуваясь, стали возвращаться к столу. Василий лежал в углу не двигаясь, по-моему, он был без сознания.
Меня снова усадили рядом с Оглоедом. Очевидно, Васина выходка охладила его похотливые желания. Он с неожиданной ненавистью посмотрел на меня и сильно ударил ладонью по лицу. Губу разбил. Ну что ж, неприятно, конечно, но уж гораздо лучше того, что он предлагал мне сделать. У меня закружилась голова. Я взяла из пачки, лежащей на столе, сигарету и закурила. Оглоед вырвал ее у меня изо рта. Еще один удар по лицу. Он смотрел на меня с такой злобой, что я невольно поежилась.
Ого, мне знакомы такие припадки ярости. Обычно им подвержены люди жестокие, но трусливые. Кстати, сочетание самое гнусное и, к сожалению, самое опасное. Если я буду казаться беспомощной, он, пожалуй, развернется вовсю. Нужно показать, что я не испугалась его. Но как? Мне на самом деле было не по себе.
Братки за столами притихли. Я услышала тихий Васин стон. Оглоед все так же смотрел на меня, плотно сжав побелевшие губы.
Что-то заставило меня подняться. Никто не шелохнулся. Оглоед не сводил с меня глаз, я тоже смотрела на него. Потом я невольно сделала несколько шагов назад, в сторону выхода.
Странно, но никто из бандитов не бросился догонять. Они молча наблюдали эту немую сцену.