Что-то я начала совсем ночной образ жизни вести — днем сплю, ночью работаю.
Непроизвольно ускоряя шаг, я вышла со двора и быстро зашагала по улице, держась освещенной фонарями полосы. Тут всего-то минут пятнадцать дойти.
Навстречу мне из-за угла неожиданно вывернула какая-то загулявшая парочка. Я вздрогнула и невольно вскрикнула. Явно подвыпивший парень, паясничая, извинился:
— Прощ-щения просим! Напужали!
Девица его захихикала.
Они обошли меня и, затянув протяжную песню, удалились.
Я так и стояла столбом. «Прощения просим»! «Напужали»! Что же это такое с тобой, Танечка? Я вдруг увидела себя со стороны — просто напуганная до полусмерти тетка. Все, надо кончать с этим. В самом деле, я в какую-то тряпку превращаюсь.
Стиснув зубы, заставила себя пойти медленнее. Перейти, так сказать, на прогулочный шаг. У меня получилось. Постепенно беспричинный страх уступил место злости. Я облегченно вздохнула — ну что же, граждане тарасовские чикатилы и тому подобные оглоеды, мы еще повоюем!
Для бодрости я даже стала напевать под нос военный марш, неожиданно пришедший на ум. Потом сбилась на хорошо знакомую революционную песню «Смело, товарищи, в ногу!». Очень, надо сказать, подходит к ситуации.
Так-то лучше.
Вот уже и искомый дом. Пятиэтажка. Мне нужен пятый этаж. Я вошла в подъезд — света, как обычно, не было. Я вдруг снова почувствовала знакомую мерзкую дрожь. Что же, это просто очередная проверка на мою компетентность — какой же из меня частный детектив, если я в обычном темном подъезде дрожу как цуцик?
Напевая «Смело, товарищи, в ногу!» уже не под нос себе, а вполголоса, я зашагала вверх по ступенькам. На пятом этаже горел свет. «Свет в конце тоннеля», — тут же возникла у меня ассоциация. Это революционные песни на меня так действуют.
На четвертом этаже я вдруг впервые в жизни подумала, что у меня, наверное, неплохой голос. В певицы, что ли, податься? В эстрадные? Между четвертым и пятым этажами я горланила уже в полный голос:
— «В царство свободы дорогу грудью проложим себе!» Пам-пара-пам!
Какая-то старушка с мусорным ведром, крестясь, шарахнулась от меня вниз. До меня лишь тогда и дошло, что веду я себя, мягко говоря, ненормально. Кто-нибудь еще, пожалуй, санитаров вызовет… Вообще-то не успеет — я бодро постучала в дверь.
Ну вот мы и в месте назначения.
Открыл мне сам Василий. Галантно взял под руку и провел в квартиру. Я осмотрелась — никакая это была не квартира, а филиал «Запада» — обстановочка точно такая же. Гремела музыка, от табачного дыма трудно было дышать. Кроме того, я явственно ощущала запах марихуаны. По комнатам бродили общительные длинноволосые молодые люди. На меня тут же обратили внимание — сразу несколько парней предложили мне пива, водки и потанцевать. Один из них успел даже представиться — Витек.
Василий потащил меня на кухню, усадил на стул. Кроме нас, тут никого не было. Увязавшиеся было за нами ребята, обменявшись с Василием взглядами, понимающе удалились. Вася закрыл за ними дверь.
— Ну, — набросился он на меня, — рассказывай, что, как?
Я внимательно посмотрела на него — вроде и не скажешь, что этого человека несколько часов назад десяток бандитов избивали ногами. Бровь, правда, рассечена, и глаз один заплыл, но двигался Вася как всегда порывисто и так же бешено жестикулировал.
— Ты чего, — вдруг тихо спросил он, видя, что я не тороплюсь рассказывать, — обиделась, что я тебя бросил, да?
Рассмеявшись, я поднялась и поцеловала его. Крепко. В этот момент на кухню ввалились Ирокез с Бандитом, но, оценив ситуацию, удалились, снисходительно покашливая. Мы их задерживать не стали. Я оторвалась наконец от Васиных губ и снова уселась на стул. Закурила сигарету и поведала о своем побеге из негостеприимного рок-клуба.
Василий слушал с загоревшимися глазами, на особо захватывающих моментах повествования вскакивал и восклицал что-то вроде «Ну ты даешь!», «Ух ты!» или «Во, бля!».
Как ребенок, честное слово.
Когда я закончила, он задумчиво покачал головой:
— Я про это целый цикл песен напишу. А альбом тогда, как запишемся, тебе посвятю… посвящу… Ну, ты поняла, в общем.
— А ты-то где пропадал? — спросила я. — Расскажи, мне тоже ведь интересно.
— Ну, — начал он, — со мной все гораздо прозаичнее было…
Я снова закурила и приготовилась слушать.
Василий вздохнул и начал свое повествование: оказывается, когда его избили бандиты, сознания он не терял, а просто притворился. Во время моей потасовки с Оглоедом он сумел освободить свои руки от тряпок, которыми его связали. Дальше — проще; Василий, пользуясь всеобщим замешательством, перебежал в соседний зал, где я разбила стекло. Ну и свалил.
— Кстати, — оторвался он от основной сюжетной линии своего рассказа, — я сумочку твою прихватил, только выбросить ее пришлось, сейчас расскажу почему. А деньги, документы и эти… кости твои гадальные вот, — он положил мои вещи на стол, — принес!
Здорово! Пришлось наградить Василия еще одним поцелуем. Куда денешься — герой!