Он осторожно разжал ее кулак и вытащил почерневший трут.
Филоре запыхтела.
— Потому что ты тайный чародей и можешь превратить это в крюк?
Отец рассмеялся. Он собрал ее волосы в хвостик и слегка потянул. Филоре этого терпеть не могла.
— Что есть самое величайшее магическое достижение? — спросил Дом. Это был обычный для него вопрос.
Филоре закатила глаза, но ответила, как учили:
— Изобретение слов.
— Верно, — кивнул отец. Он снова обхватил ее руки и приставил кремень к гладкой стороне трута. — Это просто другой язык. Мы можем передать послание с помощью дыма. Как только разведем огонь, твоя мать увидит дым и придет нас спасти. Если, конечно, снова какой-нибудь книгой не зачиталась.
— Не зачиталась, — сказала Филоре. В голосе прибавилось уверенности. — Она цокала языком и листала страницы взад-вперед. Так мама делает, только когда ей не нравится книга.
— Ну, будет знать, как хвататься за хроники Риваррчи об основании Андара, — подмигнул отец. — Хорошо, что Лилия родилась спустя два века после него, а то у них дошло бы до драки.
Филоре изумленно ахнула, когда наконец-то загорелась искра и из кучи листьев и веточек заструился тонкий дымок. Отец наклонился и стал дуть на костер, пока в сердцевине не зажегся яркий уголек. Филоре смотрела, как серебристые завитки поднимаются в небо.
Она хотела вернуть отцу трут и кремень, но Дом покачал головой.
— Лучше оставь себе. Кто знает, когда они пригодятся.
Услышав, как потрескивают в костре сухие иголки, Фи открыла глаза и улыбнулась. Отец, подобно большинству ученых, научил дочь многим вещам, не имеющим практического применения, но навык добывания огня выручал ее не раз.
— Спасибо, — пробормотала она воспоминаниям, убирая кремень и трут в карман.
Когда пламя перекинулось на длинные ветки, Фи сняла влажную одежду и разложила на камне для просушки. Потом стащила легкое исподнее, отжала его и принялась махать над костром, чтобы белье согрелось. Она собиралась снова надеть его, пусть и сырое, — нельзя рисковать и дать застать себя в подобном виде, чтобы потом не пришлось бежать нагишом. Впервые она пожалела, что доверила нести рюкзаки Шейн.
Фи уселась, обняв руками колени. Вся исцарапанная, измученная, она проголодалась и хотела пить, пусть и нахлебалась воды в озере. При малейшем шуме — треске веток в костре или щелчках — ей мерещилось, что из гущи деревьев на нее вот-вот выскочат закутанные в плащи фигуры. Фи все еще никак не могла опомниться после произошедшего и не знала, стоит ли вообще верить собственным глазам.
Было куда проще представить, что прекрасный юноша, который скрывается в озере и исчезает после поцелуя, — это лишь плод буйного воображения, а не реальность. Фи уткнулась лбом в колени и навсегда выкинула юношу и тот поцелуй из головы. «Держи сердце под замком», — напомнила она себе. И все же заснула Фи далеко не сразу, она еще долго глядела на кривой серп луны в обрамлении темных сосновых веток.
Той ночью Ненроа приснилась белокаменная башня, увитая розами. Сияющие стены покрывала густая листва. Дикие розы, будто морская вода, просачивались в полукруглое оконце, забирались так высоко, что пробивались сквозь перекладины конической крыши.
Комната изнутри тоже вся заросла цветами, но здесь они были кроваво-красными. В каждом углу клубились розы, свисая со стен и потолка, словно яркие рубины.
А в самом центре цветы окружали широкую кровать, завешенную прозрачными драпировками, раздвинутыми там, где ткань цеплялась за шипы. Ворвался ветер, зашелестел розами, и те стали трепетать и вздыхать.
Посреди цветов спал парень с золотистыми волосами и розовыми губами, облаченный в великолепный бархатный плащ. И хоть сонный вид юноши был безмятежен, а глаза закрыты, Фи почему-то знала, что они яркого синего цвета, от которого захватывает дух.
Ее спасителем оказался Шиповник Розоцвет, спящий принц.
Шейн пробиралась по лесу, закрываясь рукой от сосновых веток, которые так и норовили хлестнуть по лицу. Все ее тело покрылось шишками и синяками, потому что ей пришлось бродить после заката по кустам, камням и ручьям. Густые сосны превратили солнечные лучи в тонкие, будто паутина, нити. Шейн выругалась, в очередной раз споткнувшись о поваленное бревно, и переполошила какую-то ночную живность, чья трескотня была подозрительно похожа на смех.
Северянка считала себя опытным лесным жителем. Увы, первое правило лесных жителей гласило:
— Главное, что не живое, — пробормотала Шейн.
Опершись о ствол, она поправила поклажу. Ремень небольшой сумки Фи все время соскальзывал, а ее собственный туго набитый рюкзак все время впивался в плечо. Сверху болталась шляпа Фи.
