А еще чародеям для концентрации магии часто требовался посредник. Письмовник с этой целью использовал бумагу и чернила, но в роли посредника могло выступать что угодно, от древней реликвии до пригоршни песка. Некоторым магам посредником служил даже цвет.
Однажды, когда она поехала с отцом в свою первую экспедицию, они попали в кабинет чародея, который в качестве посредника использовал синий цвет. Фи с удивлением смотрела на синие занавески, колокольчики с длинными синими кистями и люстру с подвесками ярко-сапфирового стекла. Пол был усыпан дробленой кобальтовой краской и увядшими лепестками колокольчика; куда бы ни шла Фи, она повсюду оставляла в пыли маленькие синие следы.
Именно поэтому Филоре так старательно учила магические языки. Книги заклинаний будто переносили ее в золотой век волшебства, и она могла со стороны наблюдать, как чародеи соединяют редкие ингредиенты в точно рассчитанных пропорциях или направляют свою магию через сложенные крестом белоснежные камни.
При мысли о том, что если Шиповник останется рядом, она увидит все эти захватывающие дух заклинания своими глазами, у Фи замерло сердце.
Вдруг принц склонился к ней близко, так близко, что они почти оказались нос к носу. От этого кожу у Фи начало покалывать.
— О… Я понял, почему не нравлюсь тебе.
Фи отодвинулась на безопасное расстояние, скрестила руки на груди и принялась ждать.
Шиповник драматично вздохнул.
— Ты думаешь, что я намного выше тебя по положению. Я могущественный чародей, принц, а ты просто дочь фонарных дел мастера.
Губы Фи невольно изогнулись в улыбке.
— Думаешь, мне никогда бы не дозволили с тобой связаться? Но, уверяю тебя, я мастер обманывать ожидания.
— Да уж, по легендам, я ожидала от тебя совсем другого, — призналась она.
— Ты тоже не такая, как я думал, — поддразнил принц, а потом сверкнул своей ослепительной улыбкой. — Ты намного больше.
Он снова застал ее врасплох. Фи смущенно отвернулась, стряхивая с рукава воображаемых гусениц. Затем усиленно откашлялась.
— А ты, с твоим высочайшим, по сравнению со всеми нами, ничтожествами, положением, соблаговолил ли ты присоединиться к какому-нибудь магическому ордену?
Иногда родство с магией было связано с чем-то определенным, например с пророчествами или целительством, но чаще можно было использовать его практически во всем: в превращениях, иллюзии, военном ремесле. Но родство с магией Света встречалось крайне редко даже в период расцвета Андара.
Шиповник запрокинул голову, чтобы посмотреть на звезды.
— На самом деле я никогда не ходил в магическую школу. Поскольку я не мог покинуть замок, меня учили лично три самые могущественные ведьмы в королевстве. — Он приподнял бровь, выжидая, когда же Фи догадается.
Она недоверчиво разинула рот.
— Хочешь сказать, тебя учили три Великие ведьмы? — переспросила Ненроа. —
— Три великие охотницы до чужих дел, — поправил Шиповник, подбросив в потрескивающий костер листок. — Они были очень озабочены тем, чтобы удержать меня в замке.
Фи невольно хихикнула, но быстро заглушила смех, бросив взгляд на Шейн, которая спала по ту сторону костра. Последние Великие ведьмы для нее были печальными и трагическими символами, очень достойными женщинами, рискнувшими жизнями ради обреченного принца. Однако продолжать думать о них по-прежнему теперь оказалось непросто: Фи так и видела, как эти самые ведьмы за шкирку волокут юного Шиповника на занятия.
— Значит, вот как ты мне являешься? — спросила она. — С помощью магии Великих ведьм?
— Да, но иначе, чем ты думаешь, — меланхолично протянул принц и поднял палец, показывая ей. — Я перемещаюсь не с помощью чар, которым меня учили. Дело в заклинании, под действием которого я нахожусь.
И Фи снова увидела в тусклом свете костра крошечную отметину на его пальце, похожую на завиток красной нити.
— Это все магия веретена. Та, что связывает нас с тобой. Когда я раньше ходил во сне, то перемещался только по замку, но теперь есть нить, ведущая к тебе. — Шиповник со вздохом откинулся на спину и забросил руки за голову. — Я не по-настоящему здесь, Фи. Все это — мое тело, голоc, даже способность чего-то касаться — принадлежит моей спящей сущности в Андаре. Я сейчас сам — порождение магии Света. Сомневаюсь, что
Воцарилось долгое молчание, Фи переваривала сказанное. Наверное, ужасно обидно владеть такой силой и притом оказаться в ловушке. Она подумала, что может представить себя на его месте, хоть чуть-чуть.
Принц перекатился на бок и пригвоздил Фи серьезным взглядом.
— Но если ты хочешь, то, наверное, я могу сиять.
— Вот уж не надо, пожалуйста, — прошипела Фи, досадуя на себя, что даже на миг могла принять Шиповника всерьез.
Тот пожал плечами, и чуть дрогнувший уголок его губ подозрительно смахивал на торжествующую улыбку. Принц снова улегся на спину.
— Мне все равно не хотелось портить вид.
