Затем он вложил что-то в пораненную ладонь девушки и загнул ей пальцы.
— У тебя глаза мастера. — Олег развел указательный и большой пальцы. — Двух цветов. Широко расставленные глаза мечтательницы.
Сольвейг раскрыла левую руку. На ладони покоилась фиалково-серая стеклянная бусина, тихо сияя изнутри.
— Ох! — воскликнула девушка, стараясь рассмотреть ее на тусклом свету. — Какая красота!
— Это тебе третий глаз, — тихо проговорил Олег.
— Похоже на рыбью чешуйку. Такая же тонкая, — заметил Вигот.
Сольвейг порывисто обняла ремесленника.
— Он и на мужчину-то почти не похож, — с пренебрежением отозвался о нем Вигот, когда все трое бок о бок шагали прочь из Земляного города. — Гном-переросток.
— Он самый лучший кузнец и резчик из всех, кого я видел, — возразил Бруни.
— Он мастер, каким тебе не бывать никогда, — добавила Сольвейг.
— Да он только и мечтает, чтобы поболтать о своих… штуках!
— А чего ты ждал? Мы не погоду собирались с ним обсуждать.
— Послушать его, так на свете и ничего важнее его ремесла нет.
— Так и есть, — ответила Сольвейг. — Для него так и есть.
— Для мастеров нет ничего слаще, чем поговорить о своем искусстве, — заметил Бруни. — Для них в нем таится целая жизнь.
— Ммм! — Сольвейг заулыбалась, соглашаясь. — Я не могу объяснить этого ясно, но для меня встретиться с ним было точно шагнуть на радужный мост.
— Чего? — поинтересовался Вигот.
— Эта маленькая мастерская… Она похожа на мост между Мидгардом и Асгардом. Между мирами людей и богов. Мне так показалось.
— Ты хочешь сказать, — уточнил Бруни, — что когда люди творят что-то прекрасное…
— Да! — согласилась она. — Боги словно высекают из них искру.
— Бах головой о кремень! — сказал Вигот.
— Да нет, ты не понимаешь.
— Есть история, — начал Бруни, — о том, как Один добыл кубок, до краев заполненный медом поэзии. Он делится этим медом с богами, но порою капля-другая падает и в мир смертных.
— Вот это я и имела в виду! — с жаром подхватила Сольвейг. — Очень похоже.
— Он не спросил у нас ничего о наших странствиях, — недоумевал Вигот. — Ни о наших спутниках, ни о товарах… ему неинтересно, куда мы направляемся.
— Он спросил тебя, какую рыбу ты хочешь поймать, — напомнила ему Сольвейг.
— Да всякую, — ответил Вигот и одарил ее улыбкой. — От меня не сбежит никакая рыбешка. Ни малая, ни большая.
Бруни заворчал:
— Снова одни девчонки на уме, а, Вигот?
— И рыба.
— У тебя не голова, а выгребная яма.
— Твои мысли и того грязнее, — отрезал Вигот.
Бруни поглядел на него с презрением, его толстые губы приоткрылись. Он фыркнул:
— Чья бы корова мычала. — Он взглянул на Сольвейг: — Не обращай на него внимания. Вигот со своей рыбой напомнил мне кое о чем.
— О чем? — спросила девушка.
— Да ты на крючке, а? — Рот Бруни снова открылся. — Послушай-ка вот что. Однажды Тор пошел на рыбалку, и знаешь ли, какую он взял наживку?
— Дерьмо? — предположил Вигот.
— Нет, он насадил на свой крючок — очень большой крючок, запомни, Вигот! — бычью голову. В глуби морской его поджидало чудище, Змей Мидгарда, кольцом охвативший наш мир. Он выпустил изо рта собственный хвост и схватил наживку. Море вспенилось, словно эль, и зашипело. Но Тор вытянул чудовище из морских глубин, достал свой молот и ударил змея по голове. Змей Мидгарда рванулся, и огромный крюк разрезал ему нёбо. Он замотал головой из стороны в сторону, он вырывался…
Бруни и сам рычал, шипел и плевался, точно змей из сказания, — и разбудил всех собак в округе.
В паре сотен шагов Сольвейг и Вигот услышали вой и лаянье. Звуки приближались.
— Ты и этот твой монстр! — огрызнулся Вигот. — Вы разбудили псов!
Две гончие, рыча, бежали к ним по пристани огромными прыжками.
Бруни не двинулся с места. Он заорал на собак, но тех его крики лишь разозлили. Псы окружили путников. Сольвейг слышала, что они запыхались, и чувствовала на себе их зловонное горячее дыхание.
— Убирайтесь! — завопил Вигот, поднимая весло, валявшееся рядом с лодкой булгар.
Но пока он наклонялся, одна из гончих с рыком бросилась на Сольвейг и сбила ее с ног.
— Беги! — крикнул ей Бруни.
Но Сольвейг не могла бежать. Она отшатнулась. Ей не за что было зацепиться. И тогда обе собаки прыгнули прямо на нее. Она смотрела им в горящие глаза. Видела острые зубы.
Сольвейг завизжала, пытаясь отбиваться.
Но одна гончая вцепилась ей в левую голень, а другая погрузила клыки прямо в тонкую шею.
Сольвейг никогда еще не кричала таким страшным криком. Потом она услышала звук тяжелого удара — ХЛОП! — и почувствовала, как на нее всем весом упало тело одной из гончих.
— Попалась, псина! — загремел голос Вигота. — А теперь ты!
Но другой пес решил с ним не связываться. Увидев, что за ужасная участь постигла его спутника, он заскулил и, поджав хвост, понесся прочь.
Вигот снова повернулся к первой гончей. Ткнул ее веслом и снова огрел по голове. Изо рта у той вырвался поток кровавой слюны, замочив спину и плечи Сольвейг.
— Сними с нее псину, давай! — прошипел Бруни.
Они вдвоем стащили тяжелое тело с Сольвейг, и Бруни опустился перед ней на колени:
— Девочка! Сольвейг! Ты в безопасности.
