— Заткните ей рот! — раздраженно потребовала Бергдис. — Как смеешь ты перечить мне и богам?
Но так же, как никто не поспешил на помощь Эдит, никто не пошевелился, чтобы сдержать Сольвейг.
— Мужчины, — презрительно проговорила Бергдис. — Какие же вы мужчины. Только наполовину.
И все же никто не тронулся с места.
— Если только, — медленно произнесла Бергдис, — Сольвейг не захочет занять место Эдит… — В ветвях упавшего дуба чирикали пташки. — Или умереть вместе с нею.
— Нет, — прервал ее Торстен. — Это не годится. Сольвейг — дочь свободного человека, она не рабыня.
Бергдис выдвинула подбородок и снова, к ужасу Сольвейг, обратила внимание на Эдит.
— Мужчины, — сказала она. — Ты, Торстен, и ты, Бруни, Слоти, Михран…
— Я нет, — отказался Михран.
— Эдвин.
Англичанин покачал головой:
— Нет, нет.
Бергдис фыркнула.
— Синеус! Ах да, он же стонет в трюме. Тогда ты, Бард. Будь мужчиной! Так, теперь все вы встаньте в круг и соедините руки так, чтобы рабыня смогла на них стоять. Я подскажу ей слова.
Трое мужчин и Бард сделали то, что велела им Бергдис. Послушалась ее и Эдит.
«Она будто в полусне, — подумала Сольвейг. — Будто от нее осталась лишь тень».
Эдит повторяла слова, что подсказывала ей Бергдис. Голос ее звучал будто из потустороннего мира.
— Смотрите! — нараспев произнесла она. — Я вижу отца и мать. — А затем: — Смотрите! Я вижу моего хозяина, восседающего в Асгарде. Как зелено здесь, как прекрасно. Юноши и мужи сидят с ним рядом. Рыжий Оттар призвал меня, а потому отпустите служить ему.
— Поставьте ее обратно! — приказала Бергдис, и Бард тут же поспешил к матери.
— Что это было? — скорбно вопросила Сольвейг.
— А ты как думаешь? — резко осадила ее Бергдис.
Сольвейг не ответила, ее трясло.
— Она посмотрела из нашего мира в тот, другой, — объяснила Бергдис.
И тогда Сольвейг заметила, что женщина надела тот же самый браслет из костей, что был на ней, когда та приносила в жертву цыпленка после того, как они спаслись от призрачного корабля и ночного шторма.
Сольвейг всхлипнула и зарыдала. Она отвернулась, но Эдвин поймал ее за локоть.
— Успокой Эдит, — сказал он ей негромко. — Да, успокой ее. Но не спорь с Бергдис. Она очень опасна.
С этими словами англичанин проводил Сольвейг обратно к команде, собравшейся вокруг Рыжего Оттара.
— Погляди вверх! — хрипло приказала Бергдис. Сольвейг приподняла тяжелые веки, но Бергдис обращалась не к ней, а к Эдит: — Погляди вверх, на Асгард, где тебя дожидается твой хозяин.
Эдит беспрекословно подчинилась.
Сердце Сольвейг бешено заколотилось. Но ведь это случится не сейчас, правда?
А потом она вспомнила про погребальный костер… про священный остров… два дня пути.
Ее спутники начали расходиться по делам. Торстен спустился за борт, отвязал разломанные остатки рулевого весла и заменил его новым. Брита с Бардом вычерпывали воду из трюма. Эдвин и Одиндиса склонились над Синеусом.
Вскоре Бруни и Слоти вытолкнули лодку из зеленой колыбели и сели к веслам.
«Жизнь, — подумала Сольвейг. — Такая прекрасная, такая пугающая. В ней столько боли. Что там Эдит говорила про то, что надо ожидать худшего и наслаждаться теми крохами радости, что нам отпущены?»
Она уставилась на бешено вертящиеся крохотные водовороты, которые поднимал Слоти своим веслом, опуская его в реку. Затем посмотрела вверх на барашек облака, зависший прямо над ней. Девушка вдохнула сладостный аромат цветущих лип, и слезы заструились по ее лицу.
Сольвейг отправилась посидеть на корме, где ее поджидала Эдит, покорная и жизнерадостная.
«Я бы не смогла вести себя так отважно, — подумала Сольвейг, — если бы меня ждала смерть. Как у нее это получается? Она же не может никуда сбежать, в эдакой-то глуши. Да и куда ей идти? Может, она рассчитывает, что мы ее спасем? И почему мужчины ничего не сказали Бергдис? Слоти просто трус. Даже если бы остальные и думали, что надо сжечь Эдит, он-то с ними не согласен. Но никто так и не думает. Мне кажется, они просто боятся Бергдис».
Целый водопад мыслей бурлил и бушевал в голове Сольвейг, пока Эдит, сидя с ней рядом, рассказывала, что ей больше не придется готовить еду и что она верит, будто в загробном мире встретится не с Рыжим Оттаром, а со своим настоящим мужем. И как она собирается попросить Эдвина, если тот вернется в Англию, найти Вульфа и Эмму и рассказать им обо всем, что с ней случилось. И о том, что она знавала женщину, что на самом деле понимала язык птиц. Эдит замечала по дороге все девственно-белые цветы, кроваво-красные ягоды и тисовые деревья, мрачные, точно сама смерть.
Все два дня Сольвейг была объята все той же тревогой, но к ней вернулась способность разумно мыслить. Она то и дело старалась незаметно подойти к кому-нибудь из спутников и поговорить.
