Сольвейг глубоко вдохнула. Она положила на землю суму с одеждой и костями, потянулась и обняла себя за плечи. Ей вспомнилась лопаточная кость.
«Я донесла ее сюда и слышала, как пели голоса призраков»:
«Я поклялась вырезать для них руны, и я это сделаю.
Сделаю. Но… Всей моей дорогой, моими словами, слезами и смехом я уже спела для них. Разве это не то, к чему призваны все мы?»
Сольвейг вздохнула.
«Михран говорит, что сюда надо идти в первую очередь. Императрица Зоя каждый день посещает богослужения, и охрана приходит с нею вместе. Говорит, что все они норвежцы, норвежцы до мозга костей. Он знает все, этот Михран.
Мне так беспокойно. Я не чувствовала такого страха с той самой минуты, когда сказала Асте, что у меня колики…
Ты поведал обо мне королю Ярославу. Ты сказал, что до конца своих дней будешь жалеть о том, что покинул меня. Ты ведь будешь мне рад, да? — Сольвейг подняла суму. — Но я даже не знаю, где ты сейчас. Может, тебя нет в Миклагарде. Может, ты теперь далеко отсюда, сражаешься бок о бок с Харальдом Сигурдссоном. Почем знать, ты ведь можешь оказаться на другом берегу Великого моря…»
Внутри Святой Софии было сумрачно, влажно и прохладно.
Сольвейг, едва пройдя в дверь, остановилась и прислушалась.
Тихое гудение, как будто океан шумит вдали. Нет. Дело не в этом. Просто каждый звук, что попадает сюда, оказывается в ловушке и движется кругами по зданию.
Понемногу глаза Сольвейг привыкли к полумраку, и она поняла, что стоит в огромном чертоге, а перед ней простирается в темноте самый невероятный грот, какой она когда-либо видела. В дальнем конце чертога, у основания лестницы, освещенной мерцающими огоньками роговых светильников, стояло несколько человек.
Она медленно пошла к ним. Удивительно, все они были светловолосые и светлокожие. Все до единого! Затем один из них заговорил. Ни один язык мира не звучал для Сольвейг так сладостно, как тот, что она услышала тогда.
— Поглядите! — громко окликнул товарищей румяный мужчина. — К нам идет ангел.
— Мне бы больше пришлась по душе земная женщина, — ответил другой.
Голоса их эхом разносились по чертогу.
— Смотрите, как она высока и прекрасна! — воскликнул третий. — Валькирия!
— Почти так же хороша, как норвежки.
Подходя к ним, Сольвейг тихо про себя улыбалась.
— Я с хутора, что рядом с фьордом Трондхейм.
— Что?!
— Так и есть! Она из Норвегии!
Пятеро окружили Сольвейг и с удивлением принялись ее разглядывать.
— Я… я ищу Ассера Ассерссона, — ровным голосом произнесла девушка. Голос ее звучал тихо, словно гудение пчелы.
— Кого?
— Мы о нем не слышали.
— Некоторые называют его Хальфданом.
— Хальфдан!
— Старый плут!
— Вот везет же некоторым.
— Он здесь? — Голос Сольвейг дрогнул.
Пятеро викингов были бы и рады продолжать свое зубоскальство, но их прервали. Из глубины грота раздалось громкое восклицание:
— Аллилуйя! Аллилуйя!
Сольвейг отступила назад и угодила прямиком в объятия одного дружинника.
— Здравствуй! — сказал тот. — Я Хакон!
Девушка быстро высвободилась.
— Я и не знала, что там вообще кто-то был, — сказала она, махнув рукой в сторону огромного грота под куполом.
— Сотни людей, — ответил ей краснощекий охранник. — Может, даже тысяча. И сама императрица.
— Она тут! — воскликнула Сольвейг.
— Она там, — уточнил тот, кивнув на склон. — В галерее.
— И… — нерешительно продолжила девушка.
Дружинники переглянулись.
— И он тоже, — завершил Хакон.
— Здесь?! — вскричала Сольвейг и зажала себе рот рукой.
— Если не улетел с птицами небесными.
— Наверх никого не пропускают, — вновь заговорил румяный. Он подмигнул Сольвейг и посторонился.
Сольвейг поблагодарила их всех и начала восхождение по изгибам лестницы.
— И такая молодая! — выкрикнул ей вслед один из охранников.
— Да она в дочери ему годится.
Мужчины загоготали. А Сольвейг уверенно поднималась от тьмы к свету.
У вершины лестницы стояло еще двое охранников. Один из них тут же окликнул Сольвейг:
— Стой! Сумку на пол.
Сольвейг поглядела на него. Темнокожий. В мешковатых портах. В руках сабля.
— Во имя императрицы! — встрял второй стражник. — Она же еще девочка! Тебе враги мерещатся за каждым кустом. — Он беззаботно взмахнул рукой и приказал Сольвейг: — Проходи!
Этот голос! Этот повелительный тон!
Когда Сольвейг ступила в ярко освещенную галерею, она оглянулась назад.
Такой рослый — на целую пядь выше обычного высокого мужчины. И с такой светлой бородой.
Сердце замерло у Сольвейг в груди.
То был Харальд Сигурдссон.
«Он не узнал меня. Я что, так сильно изменилась? — Она растерла щеки и пробежалась пальцами по косам. — Да. Да, конечно, я изменилась. Мне было всего десять. А теперь я уже проехала половину мира».
