– Будет тебе пирожное, – сказал я и, пригнувшись, протиснулся в низкий дверной проём лавки, а за мной и Анна.
– Господин Благ! – воскликнул пекарь, увидев меня, и принялся судорожно оправлять фартук пухлыми и белыми от муки руками. – Так я ж ничего не просрочил, сударь. Клянусь – ещё позавчера все сборы уплатил!
– Уплатил, Георг, уплатил, – заверил я. – Тут паренёк наш проголодался, только и всего. Ты же знаешь, как растут мальчишки, я уверен. У тебя, как я помню, у самого их двое.
– Так и есть, сударь, и хорошая же у вас память! – изумился он.
Георг засуетился за прилавком, а через миг одарил нас двумя пирогами с сухофруктами и ароматным пирожным, завёрнутым в навощённую бумагу. Я знал, что это его лучшие изделия, но от денег пекарь отмахнулся:
– Для вас бесплатно, господин Благ! С Благочестивых денег не беру!
Я кивнул и принял подарок:
– Спасибо, Георг!
Мы вышли из лавки, и я разрешил Билли наброситься на угощение.
Хорошо снова получить во владение свои улицы, и я не забуду, какое уважение выказал ко мне Георг. Может показаться странным, что я беру мзду с этих людей, а они всё равно отдают мне свои товары задаром, но именно так выражают уважение в Эллинбурге. К тому же я не допускал, чтобы в Вонище голодала хоть одна семья, и об этом тоже все знали. Для многих сыновей и братьев я подыскал работу у себя в заведениях, да и для дочерей тоже – они трудились у меня стражниками и привратниками, посыльными и сдающими, носильщиками, извозчиками и поварами. Если кто хворал и не мог себе позволить даже услуг доктора Кордина, тот лечился за мой счёт. Кто голодал – получал кусок хлеба. Вот так защищал я свои улицы – и снискал таким образом всенародное уважение. Ясное дело, это замкнутая система, и участие в ней не добровольное, но пока все принимают такое положение дел, она работает без перебоев.
Анна выпросила у Билли кусочек пирожного и остановилась на углу, задумчиво жуя:
– Надо бы тётушку твою проведать, – сказала она, смахивая крошки с подбородка.
– Что ж, – ответил я. – Думаю, лишним не будет.
Для тётушки Энейд выхлопотал я новый дом взамен взорванного, и недавно они с Браком справили новоселье. Брак к тому времени почти уже выздоровел, хотя будет ли его левая рука служить как следует, было по-прежнему неясно. Я, конечно, проследил, чтобы ему щедро заплатили за его труды, да и всем прочим тоже. Благочестивые были снова богаты, богаче, чем даже до войны. Все у меня в отряде наряжались как знатные дворяне, хотя до того, чтобы и манеры стали дворянскими, им ещё далеко.
Новый дом стоял в самом конце Сапожного ряда и был вдвое больше старого. Нанял я для тётушки и служанку, одну из Кординовых внучек, да ещё и поставил караулом парочку новых ребят – чтобы не повторилось, как в прошлый раз. Когда мы неторопливо дошли до конца улицы, входную дверь стерёг аларийский парнишка по имени Деш – увидев нас, он вытянулся по струнке.
Думаю, он и воинское приветствие отдал бы, если бы умел, но он оказался слишком молод для призыва и разминулся с войной всего на пару месяцев. Теперь, надо сказать, он был уже почти взрослым, на бедре у него висел короткий меч, а за садовой оградой, чтобы было недалеко тянуться, был спрятан арбалет.
– Утро доброе, начальник, – сказал он.
Деш был добрый малый из бедной семьи с Кораблестроительного ряда. Когда я набирал новых бойцов, он одним из первых начал получать моё жалованье. Я подумал, что, может статься, Деш и вырос, мечтая сделаться Благочестивым. Я поприветствовал его кивком.
– Тётушка дома?
– Так точно, сударь, – сказал он и распахнул перед нами дверь. Мы с Анной вошли внутрь, а Билли всё ел и сыпал крошками во все стороны, так что я оставил его на улице со Стефаном и охраной. Негоже будет, чтобы он свинячил на свежевыметенные тётушкины полы.
Энейд встретила нас в прихожей и проводила в гостиную, а там у огня отдыхал Брак – левая рука у него всё ещё висела на ремне.
– Утро доброе, тётя!
Она скосила на меня единственный глаз.
– Добрее не бывает, – проворчала она. – Каким это ветром тебя сюда занесло, Томас Благ?
– Нельзя мне, что ли, нанести светский визит любимой тётушке?
Она фыркнула и пригласила нас садиться. Я перекинулся парой слов с Браком, а потом тётушка Энейд подобрала свою клюку и подняла телеса со стула.
– Анне с Браком есть о чём посудачить, уж в этом не сомневаюсь, – проговорила она, хотя ума не приложу, о чём бы им судачить. – Пойдём-ка на кухню, побеседуешь со своей старой толстой тёткой.
Ясное дело, что-то есть на уме у старухи, о чём она хочет потолковать со мной лично, так что я поднялся и пошёл следом. На кухне она выгнала прочь Кординову девчонку и затворила дверь.
– Что такое, тётя? – спросил я.
Она села за кухонный стол, а я подсел к ней – пусть соберётся с мыслями. Тётушка же не стала тратить времени даром.
– Что это за игру, во имя всех богов, ты затеял? – строго спросила она, как только я сел. Я аж моргнул от неожиданности.
– Ты о чём?
– На прошлой неделе ты напал на Колёса. Сжёг сраную «Жеребятню», как я слышала.
– Да, было такое, – сказал я.
