Костяной лес полностью

Леннарт поднялся, и в глазах резко потемнело. Окружающие звуки притихли, в сердце вдруг стремительно стала нарастать объемная и всепоглощающая боль. Ленн хотел переждать приступ, сделать глубокий вдох и успокоиться, но легкие словно окаменели. Он пошатнулся и не устоял на ногах.

Тобиас успел ухватить Ленни за руку, но от падения не спас, хоть это и смягчило приземление. До ужаса побледневший Ленн хмурился, корчился и неразборчиво мычал. Его скрюченные пальцы хватались за ткань футболки, скребли грудь, словно изнутри наружу что-то рвалось. Губы его темнели, приобретая синюшный оттенок.

– Ленн, не умирай, пожалуйста, – взмолился Тоби, резко опустившись рядом с ним на пол. – Ты должен жить, неужели мы зря спаслись от Огонька?

Он приложил ладонь к груди Ленни. Снова в пальцы будто вонзились осколки стекла или множество иголок, но руку Тоби не убрал. Боль, которую он чувствовал сейчас, – лишь отголосок той боли, которая раздирала сердце Ленни. Тоби попытался сконцентрироваться, прикрыл глаза, сильно, даже до крови прикусил губу. Все остатки своих сил он направил Ленни, в страшных муках корчившемуся на пыльном полу хижины.

Вскоре тот перестал извиваться. Складка меж бровей разгладилась. Руки опустились вдоль туловища, движение грудной клетки остановилось. Лицо было по-прежнему белее снега, а губы мертвенно-синими, и Тоби, перепугавшись, что не смог спасти Ленни, склонился к его груди.

Билось. Оно билось.

Дыхание слабое, едва заметное, но оно тоже было.

Тобиас выпрямился и с облегчением выдохнул, когда заметил, что лицо Ленни и его губы все же возвращались к нормальному оттенку. Веки покрыл узор фиолетовых капилляров. Ресницы дрожали, будто Ленни снилось что-то тревожное. Он выглядел больным. Больным, но живым, а это самое главное.

– Это меньшее, чем я могу тебе помочь. Лишь немного приглушить боль, – прошептал Тоби, приложив тыльную сторону ладони сначала ко лбу Ленни, потом к его щеке. Леннарт был непривычно холодным. – Я не настолько эффективен, как таблетки. Прости. Мне жаль.

Тобиас поправил ему задравшуюся футболку, скрывая под тканью шрам на боку, подложил под голову подушку и укрыл пледом.

– Нужно найти что-нибудь, что поставит тебя на ноги. Я ненадолго, – сказал Тоби, склонившись к Ленни. Он смахнул прилипшие к коже светлые пряди и на мгновение приник губами ко лбу. Тот был холодным и влажным. – Все будет хорошо.

К ногам словно привязали гири, в глазах туманилось, а в груди поселился тяжелый ком, не позволяющий дышать свободно. Однако Тоби натянул куртку, подхватил свою сумку и выскочил из хижины в непроглядную тьму, обступающую со всех сторон.

Этой ночью Лес был неспокоен. Он шумел, скрипел, завывал ветром, хрустел ветками. С бездонной пропасти неба сыпался мерзкий мокрый снег, холодными иглами впивающийся в лицо. Тобиас выхватил из кармана камень интуиции и увидел через него… хотя, как и во все прошлые разы, больше почувствовал – направление. Он поскользнулся на мокром крыльце и упал, с замирающим от волнения сердцем нащупал в сырой листве камень, поднялся и отправился в самое сердце тьмы.

Тобиас ожидал, что волк нападет на них.

Во-первых, потому что в том сне Огонек, принявший облик Ленни, сам на это намекнул.

Во-вторых, Тоби знал, что за ними следят. Это было, в общем-то, очевидно.

В-третьих, Атрия, ненадолго заглянувшая в его сон накануне, подтвердила, что один Огонек отбился от стаи. Животная жажда крови и мести в нем перевесила. Он стал неуправляемым, в том числе и для самого себя. Его цель была – убивать, а не служить, чего так хотела Атрия. Но даже она не могла контролировать животные инстинкты. Наверное, это ответ, почему у нее до сих пор нет огромной волчьей стаи ищеек. Одни сменяли других, и поэтому ей всегда нужны новые. И Тоби не желал подобной судьбы для Ленни, хотя тот потенциальный кандидат на попадание в коллекцию потерянных душ.

После череды недавних откровенных разговоров Тобиас понял, что проблемы с сердцем у Ленни начались из-за клинической смерти и неугасающего чувства вины по отношению к умершему брату. Такие раны правда залечиваются долго. Но проблема Ленни заключалась и в другом: он очень долго загонял эти эмоции вглубь, не решаясь ни прожить их, ни кому-то рассказать о них. И в этом не было его вины, потому что Тоби как никто другой прекрасно понимал, каково это – быть одному и не знать, кому можно довериться и с кем можно просто поделиться тем, что камнем висит на душе. Леннарт очень добрый, стремится помогать искренне (хотя порой это граничит с синдромом спасателя), но очень несчастен сам по себе и замкнут. Была ли это его врожденная черта характера или приобретенная – сейчас неважно. Важно то, что первый шаг он уже сделал – рассказал о своих эмоциях другому. И Тоби надеялся, что этого будет достаточно, чтобы Лес отпустил Ленни.