Я пожимаю плечами:
– Формально. Неадекватно. В полном неведении.
– Но военным же известно, что происходит. В конце концов, это их убивают и взрывают.
– Да, Остин, им все известно. Они давно ведут жестокую борьбу со сторонниками Бремера, но зачастую поступают так, будто их цель – радикализовать население. Дядя Азиза, моего фотографа, – фермер в окрестностях Кербелы, у него там несколько акров оливковых рощ. Точнее, у него было несколько акров оливковых рощ. В октябре прошлого года, после нападения на колонну военного транспорта в тех краях, коалиционные силы обратились к местным жителям за «сведениями о бандитах». Поскольку никакой полезной информации представлено не было, взвод морпехов начисто вырубил все рощи, дабы «впредь обеспечить активное сотрудничество местного населения с властями». Вот и представьте, какое «сотрудничество» вызвал этот бессмысленный вандализм.
– Совсем как англичане в Ирландии в тысяча девятьсот шестнадцатом, – встревает Ошин О’Дауд. – Они повторяли бессмертную заповедь агрессоров – «Туземцы понимают только силу» – до тех пор, пока сами в нее не поверили. И обрекли себя на поражение.
– Но я тридцать лет регулярно езжу в Штаты, – возражает Остин. – Мои американские знакомые – мудрые, сострадательные, достойные люди, с которыми общаться одно удовольствие. Нет, я ничего не понимаю!
– Видишь ли, Остин, американский банкир – не недоучка из Небраски, чей лучший друг попал под пулю, выпущенную улыбчивым иракским подростком с пакетом яблок. Тем самым подростком, отец которого чинил антенну на крыше, а его снял очередью стрелок «Хамви». Тот самый стрелок, у которого приятель погиб от разрывной пули, выпущенной снайпером с крыши соседнего дома. А сестра этого снайпера накануне ехала в автомобиле, который остановился на перекрестке, пропуская конвой военного атташе, и охранники на всякий случай изрешетили автомобиль автоматным огнем, понимая, что если они не ошиблись, то спасут атташе от смертника-взрывника, а если ошиблись, то иракское законодательство к ним неприменимо. В конечном счете все войны развиваются за счет того, что поедают собственное дерьмо, затем производят на свет еще больше дерьма и снова его поедают.
Моя метафора несколько переходит дозволенные границы.
Ли Уэббер завязывает оживленную беседу с приятелем за соседним столом.
А его мать спрашивает:
– Кто хочет последний кусочек свадебного торта?
Один мой глаз, не вжатый в землю, высмотрел чернокожего морпеха, и, к своему удивлению, я обнаружил, что могу читать по губам.
– Вот я тебя сейчас сфотографирую, сволочь! – грозил негр Азизу.
– Он работает на меня! – заорал я, плюясь песком.
Солдат свирепо уставился на меня:
– Что ты сказал?
Слава богу, «Чинук» наконец-то удалился, так что морпех меня услышал.
– Я журналист, – пробормотал я, пытаясь высвободить рот. – Британский журналист. – Мой голос звучал сухо и невнятно.
Над моим ухом послышался протяжный говор уроженца Среднего Запада:
– Хрена лысого ты журналист!
– Но я действительно британский журналист, меня зовут Эд Брубек… – Я старательно выговаривал каждое слово, подражая манере Кристофера Хитченса. – Сотрудник журнала «Подзорная труба». Хороших фотографов трудно найти, так что, пожалуйста, попросите вашего бойца не целиться ему в голову.
– Майор! Этот гребаный урод заявляет, что он британский журналист.
– Кто-кто? – Под армейскими ботинками захрустел гравий. Владелец ботинок рявкнул мне в ухо: – Ты по-английски говоришь?
– Да, я британский журналист, и если…
– А чем ты можешь это подтвердить?
– Мое журналистское удостоверение и документы на аккредитацию в белой машине.
– В какой еще белой машине? – фыркнул он.
– В той, что стоит на краю поля. Если ваш боец уберет колено с моей шеи, я покажу.
– Представителям служб массовой информации полагается носить удостоверение при себе.
– Если бы инсургенты обнаружили при мне журналистское удостоверение, меня бы убили. Майор, распорядитесь, пожалуйста, насчет моей шеи.
Колено убрали.
– Встать. Медленно. Медленно, я сказал!
Ноги отказывались мне подчиняться. Ужасно хотелось растереть шею, но я не решался, чтобы не подумали, будто я лезу за оружием. Офицер снял летные очки. Возраст его определить было трудно: около тридцати, но лицо покрывал слой сажи и копоти. Под офицерскими знаками различия была вышита фамилия: «ХАКЕНСАК».
– Какого хрена британский журналист в прикиде вонючего верблюжатника тусуется с тряпкоголовыми в чистом поле возле сбитого О-Ха-пятьдесят восемь-Дэ?
– Здесь я потому, что это новости. А одеваюсь я так, чтобы не выделяться, потому что людей европейской внешности могут и пристрелить.
– Ага, значит, вырядился поганым арабом, так тебя наши чуть не пристрелили.
– Майор, прошу вас, отпустите моего помощника! – Я мотнул головой в сторону Азиза. – Это мой фотограф. А вон тот парень, в синей рубахе… – я указал глазами на Насера, – мой фиксер.
Майор Хакенсак еще несколько секунд нас помучил.
– О’кей. – (Азизу и Насеру разрешили встать, и мы наконец смогли опустить руки.) – Британия – это значит Англия, верно?
– Англия, плюс Шотландия, плюс Уэльс, плюс Северная Ир…
