– Ноттингем – это Англия или Британия?
– И то и другое, как Бостон – это Массачусетс и США.
Майор наверняка решил, что я умничаю.
– Мой брат женился на медсестре из Ноттингема. Вот где дыра дырой! Заказываешь сэндвич с ветчиной, а тебе приносят тонюсенький ломтик какой-то липкой розовой хрени между двумя кусочками сушеного дерьма. И готовит эту гадость какой-то араб. И все водители такси – арабы! Да они всю твою Британию оккупировали, приятель.
Я пожал плечами:
– У нас много иммигрантов.
Чуть отклонившись, майор смачно харкнул, и плевок тяжело ударился о землю.
– В «зеленой зоне» живешь, британский журналист?
– Нет. В гостинице за рекой. «Сафир».
– Это чтобы поближе к настоящим иракцам?
– «Зеленая зона» – это одно, а Багдад – совсем другое.
– Я сейчас тебе объясню, кто такие настоящие иракцы. Настоящие иракцы говорят: «После вашей оккупации жить стало опасно!» А я говорю: «Так не надо друг друга убивать, пырять ножами и грабить почем зря». Настоящие иракцы говорят: «Американцы по ночам врываются в наши дома, они не уважают нашу культуру». А я говорю: «Так не надо стрелять в нас из ваших домов, уроды долбаные!» Настоящие иракцы говорят: «Где наша канализация, наши школы, наши мосты?» А я говорю: «Где миллиарды новехоньких долларов, которые мы вам дали, чтобы вы строили канализацию, школы и мосты?» Настоящие иракцы говорят: «Почему нет электричества, почему нет воды?» А я говорю: «Кто взрывал подстанции и проложенную нами систему водоснабжения?» А тут еще их муллы вопят: «Эй, наши мечети срочно нуждаются в покраске!» А я говорю: «Вот и поднимайте свои священные жопы на лестницу и красьте сами, сволочи!» Вот, можешь так и написать в своей газете. Кстати, что за газета-то?
– Журнал. «Подзорная труба». Американский.
– А он какой? Как «Тайм»?
– Нет, сэр, это дрянная либеральная газетенка, – подсказал один из морпехов.
– Либеральная? – переспросил майор Хакенсак тем же тоном, каким произнес бы слово «педофил». – Так ты у нас либераст, британский журналист?
Я сглотнул. Иракцы наблюдали за нами, пытаясь понять, решается ли их участь в этом загадочном, но явно недоброжелательном разговоре.
– Вас сюда отправила самая консервативная администрация за всю историю Белого дома, – сказал я. – Если честно, майор, мне очень интересно ваше мнение. Скажите, вашу страну сейчас возглавляют люди умные и смелые?
Я тут же сообразил, что сделал неверный ход. Не стоило намекать невыспавшемуся, озлобленному офицеру, что его главнокомандующий – безмозглый мудак, а его товарищи по оружию гибнут зря.
– А я у тебя вот что спрошу, – рявкнул Хакенсак. – Кому из этих джентльменов известно, кто сбил наш вертолет?
И я вдруг осознал, что болото дерьма, куда угодили мы с Азизом и Насером, внезапно превратилось в бездонное.
– Мы приехали сюда всего за несколько минут до вас. – Жужжали насекомые, где-то вдали громыхали автомобили. – Эти люди нам ничего не сказали. Сейчас не те времена, когда можно доверять чужим, особенно иностранцам. – Офицер пристально, оценивающе смотрел на меня; надо было побыстрее сменить тему. – Майор Хакенсак, с вашего позволения, я процитирую ваше мнение о настоящих иракцах. И фамилию вашу укажу.
Он чуть отклонился назад и недобро сощурил глаза:
– Ты что, совсем охренел?
– Нашим читателям было бы весьма интересно узнать вашу точку зрения на происходящее.
– Нет! И не вздумай меня цитировать! А если… – Переговорное устройство хрипло затрещало, и Хакенсак отвернулся: – Один-восемь-ноль? Два-шестнадцать на связи, прием. Нет, нет, один-восемь-ноль! Никого здесь нет, кроме долбаного дружелюбного Каспера и горстки зевак. Хорошо, для порядка я наведу справки, но ежу понятно, что эти суки тряпкоголовые только похихикают над нами. Прием… Ага… Понял, один-восемь-ноль. И последнее: как там Балински? Прием. – Майор раздул ноздри, стиснул зубы. – Вот же хрен, один-восемь-ноль! Дерьмо собачье. Сволочи. Прием. – Он с силой пнул ботинком булыжник; камень ударился о фюзеляж «Кайовы» и отскочил. – Нет, не надо. Службисты на базе жопу с места не сдвинут! Сообщи напрямую в его подразделение. Два-шестнадцать сеанс закончил. Конец связи. – Майор Хакенсак посмотрел на чернокожего морпеха, покачал головой, потом вперил в меня злобный взгляд. – Ну что, видишь перед собой тупого солдафона, который только и умеет, что грязно ругаться? Мультяшную карикатуру и взвод дуболомов? По-твоему, мы сами все это заслужили? – Он кивнул на сбитый вертолет. – За то, что сюда приперлись? Но у погибших, как и у всех, есть дети и семьи. Они, как и ты, хотели чего-то добиться в жизни. Им, как и тебе, тоже лгали об этой гадской войне. Но в отличие от тебя за чужую ложь им пришлось заплатить жизнью. Они были храбрее тебя, британский журналист. Они были лучше тебя. Они заслуживают большего. Так что давай, забирай своих Бэтмена и Робина – и чешите отсюда. И чтоб я вас больше не видел.
– Ас-саляму алейкум. – Старуха-ирландка с пенным облаком седых волос одета в кашемировое пончо с зигзагообразным узором. Такую лучше не сердить.
Я ставлю перед ней рюмку «Драмбуи».
– Ва-алейкум ас-салям.
