– Чудом уцелел. Позволь представ… – Я поворачиваюсь к Левону Фрэнкленду, но он уже исчез в толпе гостей. – Да, все прошло нормально. Хотя рядом примерно полмиллиона женщин непременно хотели коснуться края одежд какой-то шарлатанки, которая пишет об ангелах.
– Я с ходу могу назвать тебе двадцать издателей, которые до смерти жалеют, что вовремя не заключили договор с Холли Сайкс. Так или иначе, сэр Роджер и леди Сьюз Бриттан ждут встречи с анфан-териблем британской словесности.
Я сникаю:
– Может, не надо, Хэл?
Улыбка Гиены Хэла меркнет.
– Шорт-лист.
Лорд Роджер Бриттан: бывший агент по продаже автомобилей, в 1970-е владел сетью бюджетных гостиниц, в 1983-м основал фирму «Бриттан компьютерз» и вскоре стал крупнейшим в Великобритании производителем дерьмовых текстовых процессоров, затем, проплатив избирательную кампанию новых лейбористов и обеспечив им подавляющее число голосов на выборах в 1997 году, получил лицензию на мобильную связь и создал телекоммуникационную сеть «Бритфоун», которая все еще в некотором роде носит его имя. С 2004 года Роджер Бриттан стал известен миллионам благодаря реалити-шоу «Пошел вон!», где горстка идиотов позорилась перед всеми, стремясь заполучить весьма сомнительный приз – руководящую должность с годовым окладом в сто тысяч фунтов в бизнес-империи лорда Бриттана. В прошлом году сэр Роджер шокировал мир искусства: он приобрел права на высшую литературную премию Великобритании, переименовал ее в честь себя любимого и втрое увеличил присуждаемую награду, доведя ее до ста пятидесяти тысяч фунтов. Блогеры предполагают, что эта покупка была ему подсказана, а может, и спровоцирована его последней женой, Сьюз Бриттан, бывшей звездой мыльных опер, ведущей книжного телеобозрения «Не оторваться», а ныне – председателем неподкупного судейского комитета премии Бриттана. Мы направляемся в угол под балдахином, где лорд Роджер и леди Сьюз беседуют с Ником Гриком.
– Мне понятно ваше мнение о «Бойне номер пять», лорд Бриттан. – Ник Грик, байронический тип, очень по-американски уверенный в себе, мне заранее неприятен. – Но если бы меня под дулом пистолета заставили выбрать лучший роман двадцатого века о войне, то я бы назвал «Нагие и мертвые» Мейлера. Это…
– Я так и знала! – победно приплясывает Сьюз Бриттан. – Я просто обожаю эту книгу. Единственный роман, где окопная война показана с точки зрения немцев.
– Леди Сьюз, – осторожно начинает Ник Грик, – по-моему, вы имеете в виду «На Западном фронте…».
– С точки зрения немцев? – презрительно фыркает лорд Роджер Бриттан. – В смысле: «за тридцать лет мы дважды облажались»?
Сьюз поддевает мизинцем нитку черного жемчуга:
– Вот потому «Нагие и мертвые» – важное произведение, Родж, ведь простые люди везде страдают. Верно, Ник?
– Да, леди Сьюз, в этом главная сила романа, – тактично говорит американец.
– Зато название хреновое, – заявляет лорд Роджер. – «Нагие и мертвые»! С точки зрения маркетинга – учебник некрофилии.
– Лорд Роджер, леди Сьюз, Ник, – вмешивается Гиена Хэл. – Мы тут все знакомы, но прежде чем Криспин уйдет…
– Криспин Херши! – Леди Сьюз воздевает руки к небесам, словно я – Ра, бог солнца. – Ваше выступление – это что-то особенное! Ну, как говорят.
Я натужно приподнимаю уголки губ:
– Благодарю вас.
– Для меня это такая честь, – лебезит передо мной Ник Грик. – В Бруклине, у нас там типа целая толпа ваших обожателей, мы буквально преклоняемся перед «Сушеными эмбрионами».
«Буквально»? «Преклоняемся»? Приходится пожать ему руку. Комплимент это или завуалированное оскорбление, мол, все, что ты написал после «Эмбрионов», – полное дерьмо; а может, это прелюдия к завуалированной просьбе о хвалебной рецензии: «Дорогой Криспин, как приятно было с вами пообщаться на прошлогоднем фестивале в Хей-он-Уай! Не сочтите за труд замолвить доброе словцо – так сказать, авансом, – о моей новой работе»?
– Не стану вмешиваться в высокоинтеллектуальную беседу о творчестве Нормана Мейлера, – заявляю я троице и прицельно запускаю в этого бунтаря-младотурка крученый мяч: – Хотя, на мой взгляд, прародителем всех повествований о войне, так сказать глазами очевидца, является роман Крейна «Алый знак доблести».
– Я его не читал, – признается Ник Грик, – потому что…
– Потому что книг много, а времени мало. Я вас прекрасно понимаю. – Я залпом осушаю пузатый бокал красного вина, поданный фестивальным эльфом. – И все же Стивен Крейн остается непревзойденным.
– …потому что Крейн родился в тысяча восемьсот семьдесят первом году! – возражает Ник Грик. – После Гражданской войны. Так что его роман не может считаться свидетельством очевидца. Впрочем, раз сам Криспин Херши дает ему такую высокую оценку, то я прямо сейчас его и скачаю. – Он вытаскивает электронную читалку.
Копченый окорок, съеденный за обедом, дает о себе знать.
– Ник написал роман об Афганской войне, – говорит мне Сьюз Бриттан. – Ричард Чизмен о нем восторженно отзывается и обещал взять у Ника интервью в следующем выпуске моей еженедельной программы.
