– Вот как? Я ее ни за что не пропущу. До меня дошли слухи об этом романе, как он там называется – «Шестьдесят шестая магистраль»?
– «Шестьсот пятое шоссе». – Пальцы Ника Грика пляшут по экрану читалки. – Это шоссе в провинции Гильменд.
– А что, в отличие от Стивена Крейна, вы писали по свидетельствам очевидцев? – Нет, конечно: единственные битвы, в которых мог принимать участие этот юноша бледный, – это обсуждение однокурсниками его писательских опытов. – Или, может быть, вы в прошлой жизни были морпехом?
– Нет, в морской пехоте служил мой брат. Без Кайла я бы не написал «Шестьсот пятое шоссе».
Небольшая толпа зевак увлеченно следит за нашим обменом любезностями, как за теннисным матчем.
– Надеюсь, вы не считаете себя чрезмерно обязанным брату, а он не думает, что вы эксплуатируете его воинские заслуги.
– Кайл погиб два года назад, – невозмутимо отвечает Ник Грик. – Обезвреживая мину на Шестьсот пятом шоссе. В некотором роде мой роман – это его мемориал.
Отлично. Какого хрена рекламная дева не предупредила, что Ник Грик – долбаный святой? Леди Сьюз зыркает на меня так, будто я выпал из-под хвоста корги, а лорд Роджер, отечески стиснув бицепс Ника Грика, заявляет:
– Ник, сынок, я тебя почти не знаю, да и Афганистан мы просрали. Но твой брат гордился бы тобой, ты уж поверь. Я вот тоже брата потерял, мне всего десять было. Он утонул в море. А Сьюз мне говорила – правда, Сьюз? – что «Шестьсот пятое шоссе» – книга в аккурат для меня. Слушай, вот в эти выходные я как раз ее и прочитаю… – Он щелкает пальцами, и помощник тут же заносит это в смартфон. – А если уж Роджер Бриттан слово дал, он его сдержит, не сомневайся.
Между мной и венценосными особами вклиниваются тела, меня словно бы оттаскивает назад лента конвейера. Последнее знакомое лицо – редактор Оливер, обрадованный грядущим взлетом продаж «605-го шоссе». Надо срочно выпить.
Нет, Херши блевать не будет. И мимо этой поломанной калитки Херши уже проходил. Наверное. Горбатое деревце, болтливый ручеек, лужа с отраженной голограммой «Бритфоун», едкая вонь коровьего навоза… Нет, Херши не пьян. Просто перебрал чуток. Зачем я здесь? «В такой жопе, что лучика света не видно». Держись. Не павильон, а какая-то бездонная пропасть. Не надо было жрать десерт из маскарпоне. «Это Криспин Херши, что ли?» Кратчайший путь к моей уютной комнатке в гостинице «Дилижанс и кони», через автостоянку – лента Мёбиуса, сотканная из вязкой чавкающей грязи, «лендроверов» и «туарегов». Заметив вдалеке архиепископа Десмонда Туту, я отправляюсь к нему, вроде как спросить о чем-то очень важном, но это вовсе не он. Так зачем я здесь, любезный читатель? А затем, что мне, великому литератору, надо поддерживать свое реноме. Пятьсот тысяч фунтов аванса, полученные от Гиены Хэла за «Эхо должно умереть», уже того, тю-тю: половина – в налоговое управление, четверть – за ипотеку, четверть – на обеспечение негативных активов. А если я не писатель, то кто же я? «И над чем вы сейчас работаете, мистер Херши? Мы с женой просто обожаем „Сушеные эмбрионы“!» А все из-за этого проклятого Ника Грика и прочих «молодых талантливых авторов», мечтающих занять мое место в тронном зале английской литературы. Ох, ром, содомия и плеть: вулкан Блевун просыпается; так преклоним же колена перед Владыкой Гастроспазмом и воздадим ему должное…
