Подбрасываю монету: решка. Девять из девяти. Подбрасываю в десятый раз; монета падает на пол, закатывается под кресло, я ее достаю, отмечаю, что там снова решка, и запоздало соображаю, что стою на коленях. Холли сидит с таким видом, будто ей сообщили ответ элементарной загадки.
– Вот оно что. Монетка укатилась.
Я сажусь на место и молчу – боюсь заговорить.
– Вероятность угадать результат десяти бросков составляет тысяча двадцать четыре к одному, – сообщает Холли. – Еще два броска, и она возрастет до четырех тысяч девяноста шести к одному. Попробуем?
– Не надо, – напряженно говорю я и смотрю на нее. Кто такая Холли Сайкс? – А вот на колени… Как ты…
– Может быть, твой мозг тоже ошибочно считает воспоминания предвидением. – Холли Сайкс похожа не на фокусника, только что продемонстрировавшего сложный трюк, а на очень усталую и изможденную женщину, которой не мешало бы чуть-чуть прибавить в весе. – О господи, зря я это. И не смотри на меня так…
– Как?
– Все, не будем больше об этом. И вообще, мне пора спать.
Мы молча выходим к лифтам. Два терракотовых воина в фойе, судя по выражению их лиц, не слишком высокого мнения обо мне.
– У тебя миллионы поклонников, которые верят каждому твоему слову и на все согласны, лишь бы увидеть нечто подобное, – говорю я. – А я – старый сволочной циник, ты же знаешь. И зачем ты мне все это показала?
Холли расстроенно смотрит на меня:
– Надеялась, что ты поверишь.
– Во что? В твоих радиолюдей? В то, что было на Роттнесте? В то…
– Помнишь, как в Хей-он-Уай мы с тобой раздавали автографы в книжной палатке? Мы тогда сидели в двух шагах друг от друга, и у меня возникло некое знание. Очень четкое. О тебе.
Двери лифта закрываются. Вспоминаю, как Зои в период увлечения фэншуй утверждала, что лифт – челюсти, пожирающие удачу.
– Обо мне?
– Да. Очень странное. И с тех пор оно не изменилось.
– И что же тебе открылось? Говори, не томи.
Она нервно сглатывает:
– Паук, спираль, одноглазый тип.
Жду разъяснений. Она молчит.
– И что все это значит?
– Понятия не имею, – удрученно говорит Холли.
– Но потом ведь становится понятно, что имеется в виду?
– Обычно да. В конце концов. Но вот это… тут все как-то затянуто.
– Паук, спираль, одноглазый тип… Что это? Список покупок? Название танцевальных па? Строчка из дурацкого хайку?
– Честное слово, если бы я знала, то сказала бы.
– А вдруг это просто какая-то случайная хрень?
Холли с легкостью соглашается:
– Возможно. Да. Да, конечно. Не бери в голову.
Из лифта выходит старик-китаец в розовой рубашке «Лакост», светло-шоколадных брюках и туфлях для гольфа. С ним под руку идет модельной внешности блондинка в неглиже из паутины и золотых монет; на лице – какой-то инопланетный макияж. Парочка сворачивает за угол.
– Может, это его дочь, – замечает Холли.
– Вот ты говоришь, оно не изменилось. Это как? – спрашиваю я.
Холли, наверное, жалеет, что завела разговор на эту тему.
– В Картахене, в президентском дворце, у меня возникло точно такое же ощущение. И я слышала те же самые слова. И на острове Роттнест тоже. Еще до того, как я стала… вещать. И теперь то же самое, если я настроюсь на твою волну. Фокус с монеткой я показала для того, чтобы тебя подготовить, чтобы ты серьезно воспринял эти слова: спираль, паук, одноглазый тип. Вдруг когда-нибудь… – Она пожимает плечами. – Вдруг пригодится?
Лифты тихо гудят в турбошахтах.
– Но какой смысл в этом знании, если оно такое непонятное? – спрашиваю я.
– Не знаю, Криспин. Я же не оракул. Если б я знала, как все это прекратить, то так бы и сделала.
С языка неудержимо срываются глупые слова:
– Ну, ты на этом неплохо заработала.
На лице Холли последовательно отражаются изумление, обида и раздражение, и все это за пять секунд.
– Да, я написала «Радиолюдей», сдуру решив, что если Джеко жив, если он где-то там… – она сердито обводит рукой бескрайнюю панораму за окном, – то, может быть, он это прочтет или кто-то, возможно, узнает его по описанию и свяжется со мной. Полная фигня, конечно, потому что Джеко наверняка давным-давно нет в живых, но я не могла иначе. Я смирилась с видениями, я живу им вопреки. И не смей говорить, что я на них наживаюсь! Не смей, слышишь?!
– Да. – Я закрываю глаза. – Прости. Я не это имел в виду… Я…
Мои преступления, мои проступки. Им несть числа…
Слышу, как закрываются двери лифта. Ну вот. Она ушла.
