– Прекрасно, наше терпение в последнюю минуту вознаграждено, – объявляет седой проводник, старательно выговаривая английские слова. – Это кит-горбач. Видите, у него на спине горбы? Сегодня утром здесь было несколько китов, и я очень рад, что этот задержался ради нас…
Я рассеянно размышляю, выбирают ли киты имена друг для друга, похоже ли плавание на полет, страдают ли они от неразделенной любви и кричат ли, когда в их плоть впивается гарпун, начиненный взрывчаткой. Конечно же да. Грудные плавники бледнее китовой спины; они шевелятся, а я вспоминаю, как Джуно и Анаис плавали в бассейне. Лежали на спине, визжали: «Не отпускай, папочка!» А я, стоя в мелком конце бассейна, по пояс в воде, уверял их, что не отпущу ни за что и никогда, пока они сами об этом не попросят, а они доверчиво глядели на меня широко раскрытыми глазами.
«Позвоните, – мысленно внушаю я им, в Монреале. – Позвоните папе. НЕМЕДЛЕННО».
Жду. Считаю до десяти. До двадцати. До пятидесяти…
…звонит, черт возьми! Дочери меня услышали!
Нет. На экране высвечивается: «Гиена Хэл». Не отвечай.
Не хочется, но придется: разговор о деньгах.
– Привет, Хэл! Слушаю.
– Добрый день, Криспин. Связь барахлит. Ты в поезде?
– На лодке. В заливе Хусавик.
– Залив Хусавик… Это где – на Аляске?
– На северном побережье Исландии. Я тут на фестивале в Рейкьявике.
– А, ну да. Кстати, поздравляю. Я в понедельник утром узнал, что Ричарда Чизмена освободили.
– Правда? А официальным кругам об этом стало известно только во вторник.
Невзирая на прозвище Хэла, его смех нисколько не похож на хохот гиены: это клекочущая череда гортанных смычек, которая напоминает звук тела, катящегося по деревянным ступеням в подвал.
– А Джуно и Анаис с тобой? Говорят, Исландия – рай для детей.
– Нет. Я собирался поехать с Кармен, но…
– А, да-да. Ну что ж, рыба в море, се ля ви, готовь гарпун – что возвращает нас прямиком к сегодняшним телефонным переговорам с «Эребусом» и «Бликер-Ярдом». Дискуссия была весьма откровенной, и по ее итогам составлен список чрезвычайных мер.
Норман Мейлер, Дж. Д. Сэлинджер или даже доктор Афра Бут в этот миг зашвырнули бы свои телефоны подальше и смотрели бы, как они – плюх! – скрываются в глубине за бортом.
– Так… И мои авансы тоже в этом списке?
– Проблема номер один. Они считались авансами в две тысячи четвертом году, когда ты подписал договор. Пятнадцать лет назад. А теперь «Эребус» и «Бликер-Ярд» утверждают, что раз ты до сих пор не представил новой книги, то не исполнил условия договора и выплаченные тебе авансы превратились в долг, подлежащий возврату.
– Глупости. Фигня все это. Правда, Хэл?
– С юридической точки зрения они совершенно правы. Оспаривать это бесполезно.
– Но они же приобрели эксклюзивные права на новый роман Криспина Херши!
– А вот это проблема номер два. И эту пилюлю уже ничем не подсластить. «Сушеные эмбрионы» продавались прекрасно, тиражи достигли полумиллиона экземпляров, но, начиная с «Рыжей обезьяны», продажи твоих книг превратилась в «сессну» с одним крылом. Твое имя все еще на слуху, но по уровню продаж в лучшем случае где-то в середине списка. Когда-то Царство середнячков считалось неплохим местечком и давало возможность заработать: средние продажи, средние размеры авансов, потихонечку, полегонечку… Но, увы, этого царства больше не существует. «Эребус» и «Бликер-Ярд» заинтересованы в возврате аванса больше, чем в новом романе Криспина Херши.
– Но я не могу вернуть деньги, Хэл… – Метко пущенный гарпун выпускает потроха из моей платежеспособности, лишая меня и самоуважения, и пенсии. – Я… я… их уже истратил. Давно уже. Или Зои их истратила. Или адвокаты Зои.
– Да, но у тебя есть недвижимость в Хэмпстеде.
– А вот это уже не их собачье дело! Дом я им не отдам! – С палубы на меня неодобрительно смотрят туристы. Я что, кричу? – Хэл, они же его не отберут, правда?
– Поведение их юристов внушает определенные опасения.
– А что, если я предъявлю им свой новый роман… ну, недель через десять?
– Криспин, это не блеф. Твоя книга им не нужна.
– И что же делать? Сфальсифицировать мою смерть? Объявить, что я покончил с собой?
Мою мрачную шутку Хэл почему-то воспринимает всерьез:
– Тогда они подадут в суд на твоего душеприказчика, то есть на меня; затем страховая компания начнет расследование, так что если только ты не попросишь политического убежища в Пхеньяне, то наверняка получишь три года за мошенничество. Нет, единственный выход – продать на Франкфуртской ярмарке твой роман об австралийском маяке, причем за приличные деньги, чтобы успокоить «Эребус» и «Бликер-Ярд». Кстати, аванса тебе сейчас никто не выплатит. Так что присылай мне первые три главы.
– Ну… Понимаешь, роман… несколько эволюционировал…
Явственно представляю, как Хэл беззвучно изрыгает проклятья.
– Эволюционировал? – переспрашивает он.
– Во-первых, действие романа происходит в Шанхае.
– В Шанхае? В тысяча восемьсот сороковые? В эпоху Опиумных войн?
– Нет, в современном Шанхае, практически в наши дни.
– Так… Я и не знал, что ты у нас синолог!
