Костяные часы полностью

Во-первых, это противоречит нашему кодексу. Во-вторых, ее чакры латентны, так что она может плохо отреагировать на сканирование и попросту стереть все свои воспоминания, а вместе с ними – и ту, кто в ней скрыт. В-третьих… Ну, довольно и этого. Короче, надо, чтобы она действовала по своей воле. А к увещанию следует прибегнуть только в самом крайнем случае.

Зеленый человечек на светофоре мигает. Холли уже на Парк-авеню, так что мы с Осимой лавируем между сигналящими автомобилями, чтобы не застрять на островке между двумя транспортными потоками. Бегом все-таки нагоняем Холли, и теперь я держусь шагах в двадцати от нее. Осима спрашивает: Слушай, Маринус, у нас есть какой-нибудь конкретный план или мы просто следим за ней, как пара сталкеров?

Нужно дать ей время спокойно все обдумать, пока она не вернулась в гостиницу. С молодой листвы и старых ветвей капает, в канавах журчит, в водостоках булькает. Если повезет, на нее подействует магия парка. Если нет, то придется воспользоваться своей. Из-под навеса швейцар глядит на дождь. Холли мокнет у светофора на Мэдисон-авеню, и я останавливаюсь у входа в бутик, разглядываю прохожего с собакой, евреев-хасидов, араба-бизнесмена. Пара такси замедляет ход в надежде на пассажира, но Холли смотрит только на зеленый прямоугольник Центрального парка в дальнем конце улицы. Ее разум в полном смятении. Одно дело – написать мемуары о паранормальных явлениях, но совсем другое – когда эти паранормальные явления навевают тебе сны, подают ирландский чай и ведут разговоры о некой альтернативной космологии. Возможно, Осима прав; мне следует прибегнуть к увещанию и заставить Холли вернуться в дом 119А. Даже метажизнь длиной в тысячу четыреста лет не гарантирует того, что всегда знаешь, как правильно поступить.

«СТОЙТЕ» сменяется на «ИДИТЕ», и я упускаю шанс. Перехожу Мэдисон-авеню, ощущаю привкус паранойи, смотрю на пассажиров в автомобилях у светофора – нет ли там Пфеннингера или Константен с охотничьим азартом в глазах? Квартал у парка забит пешеходами, и я волнуюсь еще больше. Кто эта любительница бега трусцой в смарт-очках и с детской коляской? Не дрожит ли штора в окне, мимо которого идет Холли? И с какой стати юный геодезист с теодолитом пялится на изможденную пятидесятилетнюю женщину? Впрочем, он и на меня пялится, так что, возможно, ему все равно, кого разглядывать. Осима по-прежнему держится вровень со мной на противоположном тротуаре, но гораздо лучше вписывается в утреннюю суету. Минуем церковь Святого Иакова – ее красный кирпичный шпиль некогда высился над загородными манхэттенскими домишками. В 1968 году Юй Леон Маринус был здесь на свадьбе; жениху с невестой теперь уже за восемьдесят, если они еще живы.

Пятая авеню забита плотным потоком еле ползущих машин. Рядом с Холли стайка китайских туристов на кантонском диалекте обменивается впечатлениями о Нью-Йорке: тесный, обшарпанный и грязный, совсем не такой, как им представлялось. На противоположной стороне улицы Осима, надвинув на лицо капюшон, останавливается у Музея Фрика. Мимо проезжает автобус с электронной рекламой нового фильма «Эхо должно умереть» по роману Криспина Херши, но Холли смотрит только в сторону парка. Я успокаиваюсь. Чутье подсказывает мне, что нам ничего не грозит, пока мы не доберемся до ее гостиницы на Бродвее. Если к тому времени Холли не решит, что надо вернуться, придется забыть о правилах кодекса и применить к ней увещание, ради ее же безопасности. Анахореты не предпримут необдуманных действий. Убийство среди бела дня, на глазах у множества свидетелей – дело слишком сложное и хлопотное. Дождливым утром на Пятой авеню все идет своим чередом.

Громоздкий внедорожник нью-йоркского полицейского управления останавливается у обочины, на тротуар спрыгивает молодая женщина в полицейской форме и раскрывает перед Холли удостоверение:

– Мэм? Вы Холли Сайкс?

Холли вздрагивает, возвращается к действительности.

– Да, я… а что?..

– Вы – мать Ифы Брубек?

Ищу глазами Осиму, который уже переходит улицу. Из джипа выходит грузный полицейский, присоединяется к коллеге:

– Холли Сайкс?

– Да. – Холли подносит руку к губам. – Что с Ифой?