Костяные корабли полностью

– Ну, Миас не является твоей прежней супругой корабля, а наш ветрогон не такой, как другие. – Джорон посмотрел вверх на Глаз Скирит, который уже успел пройти более половины своего пути по небу. – Мы оставим его здесь. Никто не причинит вред ветрогону, и, если у башни нам будет сопутствовать успех, заберем его на обратном пути.

– А если нам не будет сопутствовать успех, хранпал? – спросила Ганрид.

– Тогда это не будет иметь значения.

Лес не хотел отступать перед женщинами и мужчинами, пробивавшимися сквозь него. Его не интересовали их короткие жизни или события, которые казались им важными настолько, что они считали возможным прорубать себе дорогу. Заросли вариска и джиона, как вся флора и фауна, были бессмертными, и если обладали каким-то сознанием, миссия Джорона и его отряда его не занимала.

А Джорону Твайнеру оставалось лишь волноваться. Глаз Скирит уже скользил вниз по голубому небу, и хранитель палубы чувствовал, что песок в часах очень скоро закончится. Когда они оказывались возле просветов в лесном пологе, он смотрел на восток, пытаясь отыскать белый дым, который, по словам Миас, должен появиться, как только они захватят башню. Но дыма не было, и это тревожило Джорона. Если они потерпели поражение, и Миас мертва, он станет управлять «Дитя приливов», но как долго продлится его власть? Сколько пройдет времени, прежде чем команда его свергнет и превратит корабль в рейдерский? И хватит ли у него мужества умереть, не согласившись с таким поворотом событий? Джорон не знал. А что подумает об этом отец? Повернется ли он спиной к сыну, когда Джорон подойдет к костру Старухи? Что-то сжалось у него внутри, и на лбу выступил пот, не только из-за жары.

Нет, она должна остаться в живых. Она много ему дала, пробудила в нем нечто новое. Джорон не понимал почему, но чувствовал, что так должно быть. Он знал, что меняется, становится лучше. И у него не возникало ощущения, что Миас с ним закончила, а перемены в нем завершились.

Разве Миас не говорила, что не погибнет на суше? В это он мог поверить. Скорее всего, она ждала, когда Джорон приведет свой отряд, чтобы взять башню штурмом. Он должен поспешить. Он не может ее подвести.

– Тут еще больше шипов, хранпал, – нахмурившись, сказала Старая Брайрет. – Это иертры. Они разорвут нас на куски, если мы попытаемся через них пройти.

– Тогда мы их обойдем, – сказал Джорон и повысил голос: – Анзир, мы сворачиваем в сторону.

И они пошли дальше, продолжая рубить лианы направо и налево. Анзир останавливалась, чтобы послушать, не рыщет ли кто-нибудь в лесу, люди или звери, но Джорон знал, что предпочел бы сразиться с любым количеством женщин и мужчин, но не с жутким черным туниром, которого видел на пляже.

Неожиданно он обнаружил, что рубит лианы рядом с Фарис. У нее кровоточила рана на руке, и Джорон видел, что каждый взмах курнова вызывает у нее боль.

– Откуда ты, Фарис? – спросил он, стараясь отвлечь ее от боли, – особого интереса к ее прошлому он не испытывал.

– Из Фолхьюма, хранпал, – ответила она. – Старый остров. Раньше там складывали сердца кейшанов, и среди рожденных на острове женщин и мужчин никогда не было дарнов.

– Лишь немногие из нас дарны или избранники, – сказал Джорон.

– Моя мать умерла во время родов, а в остальном прежде я была безупречна. – Она показала на обожженное лицо и отвернулась, словно испытывала стыд.

Джорон пожалел, что начал этот разговор, ведь он не хотел причинять Фарис боль, к тому же не знал, как исправить положение.

– Моя мать тоже умерла во время родов, – сказал он, чтобы она не чувствовала неловкости.

– Правда? – удивилась Фарис.

– Да. Мой отец вырастил меня как рыбака.

– Мой отец умер, когда я была маленькой, – сказала Фарис. – И дядя продал меня флотскому вербовщику. – Джорон не ответил. Он всего лишь хотел отвлечь Фарис, но теперь она явно собиралась рассказать ему историю своей жизни, а он не был уверен, что хочет ее знать. – И я служила на корабле, который назывался «Сердце кейшана». Однажды ночью костеклей загорелся, и я оказалась запертой в трюме. Мне удалось выбраться, хотя многие там остались. Все думали, что я умру в жилище Старухи от огня, ну, ты понимаешь?

– Но ты уцелела. – Он старался говорить небрежно.

Старался не думать, каково это – оказаться на горящем костяном корабле.

– Я часто об этом жалела, хранпал, – сказала Фарис, ее голос дрогнул, и она снова отвернулась от Джорона.

– Ну, если это поможет, Фарис, я очень рад, что ты осталась жива, – сказал он.

Когда она снова на него посмотрела, он увидел слезы у нее в глазах, а на щеках мокрые дорожки.

– Благодарю, хранпал, – ответила она.

Джорон подумал, что ему следовало спросить у Фарис, как она попала на черный корабль, но он не стал, решив, что она может воспринять вопрос как приказ. Такие вещи оставались тайной детей палубы, и они раскрывали ее только по собственному желанию.